Бунтари не попадают в рай

На днях я изучала сайт московского пединститута, и знаете что? Требования у них вполне адекватные. В теории, при благоприятном стечении обстоятельств я бы могла туда поступить. И общежитие для иногородних они предоставляют. Разве не прелесть?

Только подумайте! Я и в Москве. Гуляю по Красной площади, фотографируюсь на фоне Кремля, езжу на метро. Можете представить? Я, если честно, с трудом, но робкая надежда во мне все никак не умирает.

Чем черт не шутит, а вдруг получится?

– Я… Я не знаю пока, – отвечаю уклончиво. – Есть у меня несколько вариантов…

– Ну а самый предпочтительный какой? – не унимается Егор. – Где бы ты реально хотела учиться дальше?

– В московском педе, – выпаливаю я и тут же пугаюсь.

Очуметь! Я только что призналась в своих мечтах вслух!

– Ого! А я думал, я один в столицу мечу, – парень удивленно приподнимает брови. – Но ты молодец. Думаю, потянешь. У тебя хорошая база знаний.

– Правда? – его похвала усладой растекается по сердцу. – Ты правда так считаешь?

– Конечно, почему нет? – пожимает плечами он. – Это только кажется, что в Москву поступить сложно, а по факту там такие же люди, как и везде.

Опять замолкаю, осмысливая услышанное. Мать меня, конечно, на ремни порежет, если узнает, что я подала документы в Московский ВУЗ. Да и еще и без ее ведома. Но с другой стороны, сколько еще я могу жить в страхе перед ее авторитетом? Мне ведь уже восемнадцать, пора бы взять жизнь в свои руки.

Поступлю на бюджет – значит, судьба. Не поступлю – будет по ее.

В голову вновь закрадываются мечты о безоблачном столичном будущем, и губы сами собой растягиваются в улыбке. Однако стоит печальной мысли, которая последние два дня не давала мне покоя, вторгнуться в область сознательного, как мой позитивный настрой мигом чахнет.

Как я могу радоваться и строить планы, когда Глеб, мой дорогой Глеб сидит в тюрьме? Точнее это, наверное, не тюрьма, а какой-нибудь изолятор временного содержания, но название сути не меняет. Он там один, и ему наверняка плохо. Очень плохо.

Сердце болезненно сжимается, а в горле встает тугой ком. Я должна помочь Глебу, но не знаю, как это сделать. И собственное бессилие, подобно яду, медленно введенному в кровь, день за днем меня отравляет.

– Ась, что с тобой? – Янковский снова привлекает к себе мое внимание. – У тебя такой вид, будто ты в воображении людей хоронишь.

Эх… А он ведь почти угадал.

– Да я все из-за Глеба переживаю, – выдаю на тяжелом выдохе. – Прямо из головы его ситуация не идет…

– А какая у него ситуация? – Егор вмиг становится серьезным.

– А ты разве не знаешь? – поражаюсь я.

– Не знаю что, Ась? – перепрашивает раздраженно.