Бунтари не попадают в рай

Знаю, звучит как бред, но чем черт не шутит?

Кажется, где-то на дальнем плане раздается звонок на перемену, но я в этом не уверена. Все чувства, включая слух, притупились, словно меня погрузили под воду. Собственное тело ощущается как-то неестественно. Перед глазами – пелена. В ушах – непонятное гудение.

А все потому, что Глеб развернулся ко мне всем корпусом и пристально смотрит. Я чувствую его взгляд физически. Он обжигает кожу и оставляет на ней отметины. Возможно, невидимые, но вполне ощутимые.

Если честно, я совсем не привыкла к такому вниманию. На меня вообще мало кто глядит с интересом. С издевкой и насмешкой – постоянно, а вот с интересом – крайне редко.

– Че напряглась-то? – как-то по-доброму произносит Глеб. Так легко и непринужденно, будто мы с ним старые друзья. – Я, если что, не кусаюсь и в камень людей не превращаю. Это так, тебе на заметку.

– Извини, – ощущаю легкий укол совести из-за того, что веду себя нелюбезно. – Я просто немного смущаюсь…

Приходится приложить усилие, чтобы признаться в этом.

– Смущаться на свиданках будешь, а со мной не надо, – отзывается он, поднимаясь на ноги и разминая шею. – И вообще… Это ж я новенький! Значит, мне и положено смущаться. А ты должна быть матерой оторвой, диктующей мне местные порядки, типа: «По понедельникам, средам и пятницам ты, упырь, таскаешь все учебники, понял?»

Его голос вибрирует смехом. Но не оскорбительным, а очень даже располагающим и благодушным. Поэтому я не могу сдержать глупой улыбки в ответ. Глеб приятный и открытый. А еще, похоже, совсем не настроен против меня, как остальные ребята. Может, у нас действительно получится подружиться?

– В этом не нужды, – отзываюсь я, теребя лямку своей сумки. – Я сама ношу учебники. Мне несложно.

– А мне сложно! – восклицает Глеб, устремляясь вдоль ряда. – Давай как-нибудь распределим? По очереди или по предметам? Ну сама посуди, нафиг нам два учебника за одной партой?

– Давай распределим, – соглашаюсь я, втайне радуясь его предложению.

Сидеть, склонившись над одной книжкой, и впрямь было бы здорово.

– Ну все, заметано тогда! – он весело мне подмигивает.

Заглядевшись на парня, я случайно натыкаюсь на угол парты и, ойкнув, принимаюсь растирать ладонью ушибленное место. Угораздило же…

Однако на этом мои беды не кончаются.

Только я прихожу в себя и принимаюсь собирать разложенные на столе вещи, как мимо, подобно урагану, проносится Стелла и, грубо задев меня плечом, смахивает их прямо на пол. Вспорхнув белыми листами, точно крыльями, мои тетради и учебники приземляются на пыльный линолеум, а мне не остается ничего иного, кроме как поднимать их, ползая на корточках в унизительной позе.

В случившемся нет ничего удивительно. Это же Стелла. Она всегда такая. Грубая, несправедливая, злая.