Правила бунта

Хотя я не верю ни единому своему слову, но должен что-то сделать, чтобы попытаться рассеять напряжение, которое, как грозовая туча, сгущается вокруг нашего друга. Если я этого не сделаю, случится что-то очень плохое.

Как только он исчезает наверху, Пакс впивается в меня темным взглядом, который пронзает кожу, мышцы и кости.

— Ну? — спрашивает он.

— Ты знаешь, что, — рычит он.

Я так долго этого ждал. Боялся этого. Карина сказала, что он уверил ее, что ничего не скажет, но я уже довольно давно живу с Паксом. И после всего дерьма, через которое мы сегодня прошли, и всего остального дерьма, о котором мы не можем говорить с Рэном, я знал, что он собирается поднять эту тему. Наверное, это гложет его весь день.

— Что ты хочешь знать?

— Как долго? И зачем лгать об этом?

— Два месяца. — Я жду фейерверка. Когда он не случается, я делаю глубокий вдох и пытаюсь ответить на его второй вопрос. — И я солгал об этом, потому что она мне нравится, Пакс. Очень нравится. И я не хотел разбивать ей сердце. Неужели это так плохо?

Пакс никогда не говорит о своих татуировках. У него их не было, когда мы впервые приехали в Вульф-Холл тощими четырнадцатилетними подростками. Около года назад он сказал нам, что едет домой в Нью-Йорк на выходные, сел в машину и уехал. Когда вернулся, на правой руке у него был контур первого рукава. Рэн выгнул бровь, глядя на свежие чернила в своей очень похожей на Рэна манере. Я покачал головой, вздохнул, но не сказал ни слова. Пакс не делится. Как и никто из нас. Мы не копаемся в дерьме друг друга и не задаем вопросов. За последние двенадцать месяцев чернила Пакса медленно расползлись по всему его телу, и теперь начали ползти вверх по шее. Глядя на него через гостиную, я понимаю, что Пакс уже не тот человек, с которым я познакомился в начале учебы. Он претерпел какую-то трансформацию, метаморфозу, и я абсолютно ничего об этом не знаю.

Это чертовски глупо. Все это чертовски глупо.

— Мне не следовало держать это в секрете. Я должен был сказать вам, ребята. Ты прав. Рэн не должен держать свои отношения с Фитцем в секрете. А ты? Хрен знает, чего ты нам не говоришь. Может быть, пришло время всем нам выложить свои карты на стол. Хочу быть с Кариной. Вот. Я, бл*дь, это сказал. Я буду с Кариной, и, клянусь Богом, сломаю твою гребаную шею, если ты хотя бы взглянешь на нее искоса, братан. Я, бл*дь, не шучу.

Пакс ничего не говорит. Он скрещивает руки на груди, пристально глядя на меня.

— Ну что? Что? Сейчас ты назовешь меня мудаком и скажешь, что я ставлю под угрозу нашу дружбу? Ставлю девушку выше дома? — Я готов к этим аргументам. Готов защищаться от них. К чему я не готов, так это к…

— Мой отец умер. Прошлой зимой. Просто... упал замертво посреди ужина. Мама сказала, что это было похоже на комедийный скетч. Его голова отскочила от стола.