Бунт Хаус

Какой смысл было посылать его? Какого хрена я здесь торчу?

— Когда я был ребенком, мой отец часто посылал мне сообщения азбукой Морзе. За завтраком он часто барабанил пальцами по столу. Постукивал своей ручкой по... ну, по чему угодно... это была наша тайна. Моя мачеха всегда его ненавидела.

— Спасибо за трогательную историю. А теперь ответь на мой вопрос.

Сейчас примерно три часа ночи. Может быть, я и молода, но мне все еще нужно много спать. Я люблю поспать, а Рэн без всякой видимой причины лишает меня покоя.

Он оглядывается на меня через плечо, его губы приоткрыты, в глазах странное выражение. Короткий момент зрительного контакта, который мы разделяем, заставляет меня хотеть спрятаться за книжным шкафом. Отвернувшись, он чиркает длинной спичкой и держит мерцающее пламя на бумаге, пока каждый из смятых шариков не загорается.

— Твой отец тоже учил тебя азбуке Морзе, верно?

— Да. — Я не хочу отказываться от этой или любой другой части информации о себе, но это достаточно простой вопрос. У меня нет причин скрывать правду.

— Для него это была не игра, не так ли? Это было настоящее наказание."

"Ударная волна паники взрывается в моей груди. Она выплескивается наружу, посылая адреналин нестись по моим венам, распространяясь по мне, как та молния, которая раньше стреляла по небу. Он ничего не может знать о моем отце. Он ни хрена не знает ни о моем прошлом, ни обо мне. Все, что он думает, что знает, неправильно, так почему же мне кажется, что он раскопал все мои уродливые секреты? Это заставляет меня внезапно почувствовать себя грязной.

— Мой отец здесь ни при чем, — натянуто говорю я.

— Наши отцы формируют нас, — говорит Рэн, вставая во весь рост. Огонь позади него оживает с ревом, словно адские черти только что прыгнули по его команде, повинуясь его призыву. — Я много читал о твоем старике. Чему еще он тебя научил? Муай Тай?

— Нет.

— Ах да. Израиль. Наверное, он научил тебя крав-мага.

Мне не нравится, что он может так много обо мне знать. Это несправедливо, что он вооружен информацией, которую я не знаю о нем. Есть вещи... вещи, которые он не может знать. Вещи, которые были похоронены так хорошо и так глубоко, что даже он не смог бы их выкопать.

— Не понимаю, причем тут это, — говорю я.

Он надувает губы.

— Ты все еще тренируешься? Я сам немного знаю крав-мага. Мы могли бы спарринговать.

— Нет.

— Нет, ты больше не тренируешься, или нет, ты не хочешь спарринговать со мной?

— Нет, я не тренируюсь. Зачем мне это делать, если я не обязана? И может быть, мы уже перестанем говорить о моем отце, пожалуйста? Это личное.

Рэн отмахивается от моего холодного тона.

— Твое желание для меня закон.

Тихо и плавно, как пантера, он пересекает маленькую комнату и останавливается передо мной.