Бумеранги (СИ)

Но в обычной жизни люди ведь не интересуются ни с того ни с сего, не болеют ли их близкие чем-то смертельным?"

"- Гуда, от чего умерла мама? - спрашиваю поздно вечером, застав женщину одну на кухне. Говорю тихо, но она все равно вздрагивает. Мне было семь, когда мамы не стало, тогда мне ответили, что у нее остановилось сердечко. И хотя с возрастом столь простоватое объяснение должно было перестать меня устраивать, я никогда не пытался выяснить настоящий диагноз. Зачем? Что бы дало это знание?

Гуда помолчала, затем посмотрела на меня:

- Я тебе уже говорила, Костя, раньше, и повторю сейчас - ничьей вины в этом нет. Как и в том, что болезнь вернулась в вашу семью, приговорив теперь Антона. Просто так случается. Ничего не поделаешь. Это рок вашего рода. Ты, наверное, помнишь сказку, которую я вам с Антоном рассказывала, когда вы были маленькими?

Но я не помнил. И она коротко пересказала миф о том, что мой прапрапрадед сотню лет назад отверг дочь Мары, безобразной трольчихи, и с тех пор злобное семейство приходит по ночам и мучает его потомков, изматывает кашлем, душит, если их не задабривать, конечно. Времена меняются, в троллей давно никто не верит, обряды не соблюдает, наука дала всему этому внятное объяснение.

- Вот только не предложила способ справиться, - закончила она.

- А как по легенде нужно было задабривать Мару? - спрашиваю осторожно.

Гуда махнула рукой, улыбнулась, и быстро заговорила:

- Нанна ругалась, что я рассказываю малышам ужастики. Это все глупости. Сказки для детей из того древнего и мрачного времени. Костя, как бы там ни было, не твоему дедушке, не Антону и уж точно не Коли решать, кому жить и кем жертвовать. Богопротивное это дело. Плохим кончится для них всех. Ты не должен вмешиваться ни при каких обстоятельствах. Люди не виноваты в том, что здоровы. На все Божья воля. Нанна рожала сыновей, чтобы они были счастливы. Если бы она только видела, что творят ее родственники! Если бы наша Нанна видела!

Малика

Костя прощается со мной рано утром, обнимает и нежно, невесомо целует в щеки, виски, лоб. Мы вдвоем в спаленке на втором этаже. Стоим у окна, любуясь на бледный рассвет, я держу его за плечи, не хочу отпускать. Мне кажется, что он самый красивый и сильный на всем свете. Мне кажется, что лучше него людей не бывает.

Странный дом, здесь все иначе, совсем не так, как в русских деревнях. И пахнет тут непривычно, никак не получается освоиться. Не то деревом, не то сыростью. Будто в сказке находимся, но в какой-то страшной, народной, непременно поучительной. Где все в конце умирают. Слишком самобытное место, этот Фьелль. Одно из тех, где оживают легенды.

Костя совершенно спокоен, даже улыбается. Ночью мы снова долго разговаривали, пошагово вспоминая, что происходило перед и сразу после нашего знакомства.