Бумажные крылья

люблю, – выцеловывая эти слова на его губах. На верхней, на нижней, на подбородке и скулах, – люблю.

И губы его солеными показались, когда голову мою руками обхватил и ответил на поцелуй, впился в мой рот со стоном.

– Не выйдет, Оля, ну не выйдет у меня.

– Выйдет. Ну давай попробуем. Просто подтянись, я помогу тебе развернуться и...

– Не выйдет! Не надо мне помогать! Не надо, понимаешь?

Мы смотрели друг другу в глаза – он злой, как черт, а я... я просто растерялась, потому что и в самом деле не знала, как усадить, вернуть его в эту проклятую кровать.

– Давай я кого-то позову?

Это был снова тот самый дикий и жуткий взгляд, от которого меня начинало колотить страхом. Да, он умел пугать. Смотреть, как маньяк или психопат.

Потом мы до утра пытались вернуть его обратно в постель, и удалось нам это только на рассвете такими адскими усилиями, что, казалось, ни у кого не осталось ни моральных, ни физических сил. Это безумно тяжело – смотреть на чью-то беспомощность, знать, насколько она ужасна для человека, и понимать, что твоя помощь все только портит и ухудшает. Он подтянулся на эту кровать на руках с пола, держась за простыни, за матрас и затягивая свое непослушное тело все выше. Он падал обратно, я дрожа стояла рядом и не могла даже притронуться, потому что он не давал. Наконец Вадиму удалось сделать рывок и подтянуться, ухватиться за другой край кровати, лечь на нее поперек, и лишь потом он дал мне осторожно помочь ему развернуться и положить ноги.

Несколько часов мы так и лежали молча на его кровати, тяжело дыша. Он – взмокший от усилий, и я – с дрожащими руками, потому что не давал даже поддержать.

– На одной любви здесь далеко не уедешь.

Сказал, глядя в потолок. То стискивая, то разжимая челюсти.

– Она быстро кончится, когда вот это изо дня в день. Когда насточертеет тащить меня на себе, понимаешь? Оля, не надо тебе все это.

– А кому надо? Кому это все должно быть надо?

– Никому, и я к этому привык. Я не хочу видеть, как твой взгляд начинает меняться, как в нем появляется усталость и презрение.

– Ты придумываешь сценарий развития наших отношений?

Хотела взять его за руку, но он ее одернул.

– Я реалист и знаю, чем это все закончится.

– Да, я помню, тупой биомусор. Но жизнь я знаю получше, чем ты.

Я тяжело выдохнула, чувствуя, как печет от бессилия глаза.

– Я привезла кресло... Ты видел, но даже не рассмотрел. Ты мог бы попытаться научиться на него садиться, и тогда твоя жизнь станет чуть легче.

Он горько рассмеялся, продолжая смотреть в потолок.

– Будешь катать меня по двору?

– Нет, буду катать тебя по городу. Ведь у тебя должны быть любимые места.

– Мои любые места – это крыши домов, это заборы и стены. Это полет. Но у меня больше нет крыльев! Ты хочешь, чтоб я летал на инвалидной коляске?

Я приподнялась и склонилась над ним.