Букелларий

Скорее всего, получают из базилика, который франки избегают, потому что есть поверье, что под этим растением живет скорпион, который заползет в мозг, когда будешь нюхать. В общем, одна из детских страшилок, которые обладают поразительной живучестью даже среди сравнительно образованных людей. Справа и слева от входа сидели на пятках по два толстых евнуха. На их лицах была та неподражаемая невозмутимость, которая появляется, когда избавляешься от самого главного искушения. Дальняя часть шатра была отгорожена плотной темно-красной тканью. Судя по женским голосам, там был полевой гарем.

Баб у меня уже с избытком, поэтому спросил евнухов на арабском языке:

— Где сокровища вали?

Все четверо молча посмотрели на два больших сундука из красного дерева. Оба были заполнены почти доверху недавно отчеканенными, золотыми динарами, но в одном лежал еще и мешок из черного шелка, заполненный драгоценными камнями. Я сдернул с низкого шестиугольного столика атласную скатерть, накидал в нее золотых монет столько, чтобы смог дотащить до своего коня и закинуть ему на круп, завязал в узел, после чего с ним в правой руке и черным мешочком под левой мышкой направился к выходу мимо невозмутимых евнухов.

Все пять шестов валялись на земле. Воины, срубившие их, ждали меня, собираясь, наверное, скакать дальше, атаковать врага.

— Идите в шатер, наберите золотишка! — весело предложил я им. — Только по-быстрому, чтобы нас не захватили врасплох!

Громко и радостно заорав, словно выиграли сражение, воины бросились в шатер Абд-ар-Рахана аль Гафики и соседние."

"Я приторочил узел с монетами и мешок с драгоценными камнями к седлу, после чего поехал в тот конец лагеря, который ближе к полю боя. Между шатрами и арбами бегали слуги и рабы, которые шарахались от меня так, словно я прискакал именно для того, чтобы убить их.

Только один, упав на колени, взмолился на аквитанском диалекте германского языка:

— Господин, освободи меня!

— Ты свободен! Отправляйся, куда хочешь! — насмешливо произнес я и поехал дальше.

По пути мне попались шесть арб, наполненных сеном. Наверное, привезли его для тех лошадей, которых мавры держали в лагере на всякий случай. Из-под ближней вылез пожилой крестьянин, скорее всего, аквитанец, в рваной рубахе и замызганных штанах, будто спустился на заднице с мокрой глиняной горки, и уставился на меня, как на привидение.

— Подожги сено, — приказал я.

— Что? — переспросил он.

Я повторил и показал пикой на ближнюю арбу.

— А чем? — задал он вопрос. — У меня кресала и огнива нет.

— Возьми в любом шатре, — подсказал я и добавил шутливо: — Скажешь, что для меня!

— Ага, — молвил он и затрусил в ближний.

Вскоре полыхали все шесть арб, а от них занялись и соседние с мешками с зерном и каким-то тряпьем.