Глаз тигра. Не буди дьявола

Ответ был очевиден, он читался на большинстве кителей с их аккуратно залатанными дырками и выцветшим коричневатым пятном вокруг каждой заплатки.

В колонну по одному во главе с Себастьяном – сверкающий орел на его головном уборе служил остальным ориентиром – они промаршировали мимо массивной фигуры одиноко стоящего на веранде Флинна O’Флинна. Мохаммед подал команду, и бравые аскари хоть и нестройно, но с воодушевлением приветствовали начальника. Себастьян споткнулся было, зацепившись за что-то шпорой, но равновесие, хотя и с трудом, удержал и бодро продолжил шаг.

Прикрывая ладонью глаза от солнца, Флинн проводил взглядом небольшой, браво вышагивающий отряд, скоро свернувший в долину и направившийся в сторону Рувумы.

– Надеюсь, Господь не допустит, и они не наломают там дров, – проговорил Флинн вслух, хотя и без особой уверенности в голосе.

23Когда бунгало Флинна у них за спиной скрылось из виду, Себастьян остановил колонну. Усевшись рядом с тропинкой, он с облегчением вздохнул, снял тяжелый шлем, а вместо него надел легкое сомбреро из плетеной травы, потом избавил свои уже начинающие болеть ноги от сапог со шпорами, а вместо них надел сандалии из сыромятной кожи. Вручил отвергнутые предметы обмундирования своему личному носильщику, встал и на своем лучшем суахили скомандовал продолжение похода.

Через три мили тропа в долине пересекала ручей, который совсем неподалеку переходил в крохотный водопадик. Место было тенистое, по берегам росли огромные деревья, тянущие друг другу через узенький водный поток свои ветви. Чистая вода, журча, струилась между разбросанными в беспорядке замшелыми валунами и наконец сверкающим на солнце кружевом низвергалась по скользкому, черному склону вниз.

Себастьян немного постоял на берегу, потом приказал своему войску форсировать водную преграду. Он смотрел, как они прыгают с камня на камень, а за ними нагруженные носильщики, без малейших усилий удерживающие равновесие, потом карабкаются вверх по крутому противоположному берегу и исчезают в густых зарослях прибрежного леса. Себастьян слушал их голоса, звучащие чем дальше, тем слабее, и вдруг сердце его сжала острая тоска одиночества.

Он невольно обернулся назад и посмотрел туда, где лежала невидимая теперь Лалапанци, и ощущение глубокой утраты заполнило его опустошенную душу. Страстное желание вернуться так сильно жгло его, что он даже сделал шаг по тропинке в обратную сторону, но сразу спохватился и остановился.

В нерешительности Себастьян постоял еще немного. Голоса его людей теперь звучали совсем слабо, едва слышно, заглушаемые густой растительностью, перекрываемые нагоняющим дремоту жужжанием насекомых, шепотом ветерка между ветвями в кронах деревьев и журчанием падающей воды.