Будь моим первым

И он тоже воняет.

Тошнота подкатывает к горлу, я хочу кричать, но страх сковывает и у меня не получается. А незнакомец все лезет и лезет, я его грубо отталкиваю и, наконец, начинаю звать на помощь.

— Да заткнись ты, че орешь?! Обалдела, сука?! — он толкает меня к стене, зажимает рот и больно хватает за горло. Надавливает так, что я начинаю хрипеть. — Не двигайся, хуже будет. Че, приход закончился? Еще дать? У меня есть. — Он наклоняется и шепчет на ухо: — У меня есть кое-что вкусненькое, будешь хорошей девочкой — отсыплю."

"И снова животный ужас, он парализует на целое мгновение, а потом я отрицательно качаю головой. Кроме нас здесь больше никого нет, мне никто не поможет. Но живой я не дамся! Собираю всю волю в кулак, рывком освобождаю руки и вцепляюсь ему в лицо. Царапаю, не испытывая жалости. Мужчина то ли пьяный, то ли под наркотой, и это меня спасает. От неожиданности и боли он дезориентирован, сильно матерится, отшатывается, а я кидаюсь к дверке. Пытаюсь открыть хлипкий замочек, но пальцы не слушаются. Зубы стучат, все тело колотит. Он хватает меня за бедра и тянет к себе, и я начинаю тарабанить по двери и орать:

— Помогите!! Кто-нибудь!!

— Эй, у вас все нормально? — слышится мужской голос по ту сторону кабинки.

Пользуясь заминкой, я быстро открываю дверку и пулей вылетаю из мужского туалета, на ходу поправляя платье. Несусь что есть мочи к выходу, то и дело спотыкаясь и врезаясь в людей. Наконец оказываюсь на улице и жадно хватаю ртом свежий осенний воздух. Кто-то что-то кричит мне вслед, но я в такой панике, что не реагирую. Бешеная эйфория уступила место ледяному ужасу. Так страшно мне никогда в жизни не было, хотя я боялась часто. При этом я отдаю себе отчет в том, что этот ужас синтетического происхождения, он ненастоящий. Опасность позади, за мной никто не гонится.

Но легче от этого не становится, наоборот! На всех парах я бегу в сторону Енисея и останавливаюсь, только когда достигаю набережной. До моста каких-то сто метров. Конец сентября, и мне дико холодно без верхней одежды. При этом сердце рвется от напряжения, кожа мокрая от пота.

Вокруг никого, ночь, темнота. Я бегу к этому чертовому мосту и плачу без остановки. Спотыкаюсь и падаю. На асфальт, а по ощущениям — на самое дно. Я лежу и плачу, меня колотит, я просто не могу остановиться. Сука, е*учие тысяча кроликов сейчас выпустят клыки и сожрут меня заживо!

Я ведь слышала тот разговор моего отца с Настей. В минуты уныния и апатии именно он первым всплывает в памяти, я запомнила его дословно. Мне тогда едва исполнилось семнадцать. Папа не знал, что я подслушиваю, он делился с Настей по секрету. Он сказал, что я такая же, как мать, это видно. И ничего нельзя сделать. Моя мама… оказывается, моя мама была наркоманкой.