Будь моей

Однако граф не имел ни малейшего понятия о поединке на кнутах, и тут он явно уступал Павлу. Дернул же его черт согласиться.

В идеале Павла нужно было бы убить потому, что тот, в отличие от Лятцко, не имел ни малейшего понятия о чести, и нельзя было доверять его слову, если б он проиграл. Но у Василия не было желания убивать его даже обычным Оружием. Этот разбойник был несчастным озлобленным человеком, и таким его сделала женщина. В этом отношении граф даже сочувствовал ему.

Альтернативой убийства было просто сбить его с ног и лишить сознания, потому что проиграй Павел аристократу в третий раз, он бы мог вскипеть до такой степени, что в отместку приказал бы поубивать их всех.

Кое-кто, может, и не послушался бы, но остальные вполне могли подчиниться приказу, а рисковать не следовало. Но так как у Василия Не было никакого опыта в обращении с кнутом, то оставалось единственное, на что он был в настоящем случае способен: проиграть Павлу, дать ему возможность насладиться минутой славы, поставить на этом точку и убраться отсюда подобру-поздорову. И он уже обещал Лазарю, что сдастся, если окажется, что победить не удается… Но такой вариант противоречил его натуре…

— Наконец-то, — сказал Павел.

Василий обернулся и увидел входящего в дверь человека, который в каждой руке нес по свернутому кольцом кнуту.

Они казались почти одинаковыми, но только на первый взгляд. Граф видел кнут своей нареченной лишь мельком, да и не стремился его рассматривать, но все-таки каким-то чудесным образом понял, что один из них принадлежит ей. Быстрый взгляд, брошенный на Александру, сказал Василию, что и она без труда его узнала.

Не пытаясь понять, почему он предпочитает именно ее кнут, граф выступил вперед и сказал:

— Думаю, что выбор оружия все еще за мной. Я возьму кнут моей бабы?

— Какой бабы? — спросил Павел, и недоуменно взглянул на Александру.

— Разве ты не говорил, что прошлой ночью отобрал у нее кнут? — возразил Василий.

Павел нахмурился и подозрительно посмотрел на него:

— Это ты научил ее орудовать кнутом, дружок?

Василий недолго колебался: солгать ли ему ради собственной выгоды, или в поддержку своей войны против Александры?

— Тебе повезло, — ответил он. — Я не настолько давно знаю эту девицу, чтобы успеть научить ее чему-нибудь важному.

На Александру граф даже не взглянул, и хорошо сделал, потому что в противном случае он понял бы, что свалял дурака, и ему пришлось бы извиняться. Делать вид, что сегодняшняя ночь была чем-то весьма незначительным, позволяла себе и Александра, но слышать такие слова было для девушки просто мучительно, и выражение ее лица выдало на короткое мгновение чувства прежде, чем она сумела скрыть их под маской равнодушия.