Русские своих не бросают

«Ложись!» – заорал я, но проклятый супостат все же сумел достать из седельной кобуры одной рукой – вторая у него, похоже, была сломана при падении – двуствольный пистолет и выстрелил из него. Предплечье Ника окрасилось кровью, но он рывком сократил дистанцию и, подбежав к поляку, выбил прикладом из его руки оружие.

Я услышал выстрелы с «Егеря», и минутой позже до меня донеслось дудуканье крупнокалиберного пулемета «Раптора». Это была финальная точка сражения. Все нападавшие были пленены или уничтожены.

Тогда считать мы стали раны, товарищей считать… Наши потери: три «охотника», а еще два получили серьезные ранения – ими сейчас занимался Саша Николаев. Четверо были легко ранены и сидели на палубе, ожидая своей очереди на перевязку. Одним из них был Ник, чья рана, к счастью, оказалась неопасной – пуля пробила лишь мякоть предплечья.

С Хулиовичем и его ребятами мы обыскали оба берега и нашли восемнадцать «двухсотых» поляков, и взяли – точнее, Ник взял – двух пленных. К нам попал и их командир – отставной поручик граф Ян Потоцкий, сражавшийся с русскими еще в 1831 году под знаменами князя Радзивилла под Гроховым. Правда, вояка он оказался еще тот – при виде нашего разъяренного Ника он задрал лапки кверху, оценив, как наш янки «поиграл» с двумя его хлопцами в бейсбол.

Более ценной добычей оказался кавалерист. Ник потом переживал, что подстрелил лошадь, а не всадника. Он повторял: «Я целился не в бедное животное, а в этого вонючего британца».

Наездник действительно оказался подданным злой мегеры из Туманного Альбиона. После того, как его повязали, Ник высказал ему все, что он о нем думал. Никогда я не знал, что по-английски можно материться столь же виртуозно, как и по-русски… Я даже записал для себя несколько понравившихся мне фраз. Так, на всякий случай…

Когда же с ним поговорил я, тот выложил все без утайки – слишком сильные у него остались впечатления от Ника. К тому же у него болела покалеченная при падении рука, из предплечья которой торчал обломок кости. «А вы знаете, у него не закрытый, а открытый перелом», – мне вдруг вспомнилась фраза из бессмертной комедии Гайдая.

Пострадавший оказался неким Джеймсом Лонгвортом, который в нашей истории изрядно «отличился» на Кавказе во время и вскоре после Крымской вой-ны. Теперь он «пел», как соловей – и про то, что нас ожидает еще одна, более многочисленная засада – он показал на карте, где именно, – и про своих коллег – британских шпионов-диверсантов, как в Польше, так и на Кавказе, и про известных ему мятежных поляков. Потом Саша Николаев вколол ему обезболивающее, бросив:

– Придется резать. Ничего, сэр, сделаем это завтра, все будет в самом лучшем виде. Будете жить, но без руки.