Бриджертоны: Вторые эпилоги (ЛП)

"

"Но за все годы дружбы Грегори не видел у Питера такого выражения лица: плотно сжатые уголки губ и никаких любезностей, пока осмотр молодой матери не подошел к концу.

Гиацинта тоже находилась в спальне, настаивая, что Люси нужна поддержка еще одной женщины.

– Будто кто-то из вас может понять тяготы родов, – несколько презрительно заявила она.

Грегори не произнес ни слова, а просто отступил, пропуская сестру в комнату. Ее энергичность каким-то образом его успокаивала. И, возможно, даже вдохновляла. В Гиацинте чувствовалось столько напора – он почти не сомневался, что она может заставить Люси исцелиться одной силой воли.

Брат и сестра отступили, пока доктор считал пульс больной и слушал ее сердце. А потом, к несказанному изумлению Грегори, Питер крепко схватил Люси за плечо и начал трясти.

– Что вы делаете? – закричал Грегори, бросившись к кровати, чтобы остановить врача.

– Бужу ее, – решительно пояснил Питер.

– Но разве ей не нужно отдыхать?

– Ей нужнее очнуться.

– Но…

Грегори не знал, почему спорит, и, по правде сказать, это не имело значения, потому что Питер тут же его перебил:

– Бога ради, Бриджертон, нам надо выяснить, сможет ли она очнуться. – Врач снова потряс пациентку и на этот раз громко окликнул: – Леди Люсинда! Леди Люсинда!

– Ее зовут не Люсинда, – выпалил Грегори, а потом приблизился к жене и позвал: – Люси? Люси?

Она пошевелилась, что-то бормоча во сне.

Грегори быстро поднял глаза на Питера, выражая взглядом накопившиеся вопросы.

– Попробуйте добиться от нее ответа, – сказал доктор.

– Дайте я попробую, – встряла Гиацианта и на глазах брата наклонилась и что-то прошептала Люси на ухо.

– Что ты сказала? – спросил он.

Гиацинта покачала головой.

– Тебе лучше не знать.

– О, ради бога, – пробормотал Грегори и отодвинул сестру. Он взял Люси за руку и сжал чуть сильнее, чем раньше.

– Люси! Сколько ступенек на черной лестнице от кухни до второго этажа?

Жена не открыла глаз, но издала нечто похожее на…

– Ты сказала «пятнадцать»? – переспросил он.

Люси фыркнула и на этот раз произнесла четче:

– Шестнадцать.

– О, слава тебе Господи! – Грегори отпустил руку жены и упал в кресло у постели. – Ну вот, – выдохнул он. – Ну вот, с ней все будет хорошо. Все будет хорошо.

– Грегори… – В голосе Питера не было подобной уверенности.

– Вы же сказали, что нам надо ее разбудить.

– И мы это сделали, – сурово признал врач. – И очень хорошо, что у нас получилось, но это не значит…

– Не говорите этого, – глухо пробормотал Грегори.

– Но вы должны…

– Молчите!

Питер безмолвно замер на месте и посмотрел на друга с ужасным выражением. На его лице смешались жалость, сочувствие, сожаление и прочие эмоции, которые несчастному мужу совершенно не хотелось видеть на лице доктора.

Грегори поник.