Ботаники не сдаются

— Во всех смыслах, обещаю! Как партнер не хочу подвести своего Очкастика.

Меня пронзает током, а дыхание останавливается, когда я слышу вдруг откровенное и прямое, прозвучавшее у губ. Бросившее нас обоих в жар.

— Я хочу тебя, Катя. Понимаю, что рано, но ничего не могу с собой поделать. Останови меня, если я зайду слишком далеко.

Ну, конечно, куда мне с ним тягаться по части опыта и тесного общения с противоположным полом, и я сижу, как изваяние, осмысливая сказанное, пока Ванька наслаждается моей шеей и подбородком. Ему действительно плевать на то, видит нас кто-нибудь или нет. Мы скрыты ночью и в тоже время открыты взглядам. Среди людей, но совершенно точно наедине друг с другом. И как-то само собой встречаются губы, и пропадает стыд.

Какой-то парень у костра играет на гитаре и поет песню Басты «Сансара»…

— … Нас не стереть, мы живем назло,

Пусть не везет, но мы свое возьмем.

Это небо вместо сцены, здесь все вверх ногами.

И эти звезды в темноте — тобой зажженный фонарь. Эй…

………………………

Всю мою жизнь я иду к одну,

Всю мою жизнь я искал любовь, чтобы любить одну…

Они сказали: нас поздно спасать и поздно лечить.

Плевать! Ведь наши дети будут лучше, чем мы.

Лучше, чем мы…

…и я заслушиваюсь, проваливаясь вместе с Воробышком в параллельную Вселенную. Как хорошо, что мы сидим дальше, и пламя костра пляшет низко-низко на прогоревшем валежнике.

— Птиц, ты случайно не покупал пиво? У нас закончилось. Э-э, твою ж мать… Ну, ладно, я пойду сам поищу. Эй, в твоей сумке посмотрю, ты не возражаешь?

— Да отвали, Лаврик.

На мне спортивная кофта, но Ванька снимает свою — в два раза больше моей — и накидывает на мои плечи. Я не понимаю зачем, мне совершенно точно сейчас не холодно, особенно, когда ладонь Воробышка пробралась под футболку и скользит по спине, а его язык танцует по нёбу, заставляя меня задыхаться. Я уже расслабилась (ну две кофты, так две, какая в сущности разница, если так хорошо), когда вдруг чувствую, как расстегивается бюстгальтер. От неожиданности я успеваю вздрогнуть, но слышу спокойное:

— Тихо, Умка. Все хорошо. Он мне мешал.

И вторая ладонь парня пробирается под футболку и накрывает грудь. Очень нежно, надо отдать Ваньке должное, и не торопясь. Разбудив во мне тьму ощущений — от испуга до огненной вспышки в животе и восторга.

Если бы очки уже не съехали на лоб от поцелуев, они бы совершенно точно съехали сейчас.

— В-вань?

— М-м? — я оторвала губы от его губ, и он тут же переключается на шею.

— Ну и как? Ты там что-то нашел?

Ванька замирает и вдруг обнимает меня, не громко, но от души смеясь.

— Кать, обожаю твое чувство юмора. А ты как думаешь?

— Если честно, я боюсь даже думать.

Он смотрит мне в глаза, удерживая взгляд.