Ботаник

— Расследование что показало? — деланно-равнодушно спросил я.

— Ничего — скривился Первый, вернее, теперь уже Глава — Никто ничего не знает, никто ничего не видел. Да и не входил никто чужой на кухню, а кухонные работники все проверены, и не раз. Отец всегда очень строго подходил к этому делу. Ни грязных, ни чужих людей на кухне никогда не было.

Помолчали, а потом я эдак невзначай спросил:

— К императору наверное не поедем?

— Почему?! — искренне удивился брат — Через три дня и поедем, как задумано. Это была воля покойного отца, так что я должен ее выполнить. Обязательно поедем!

«Ох, дуболом!» — чуть с досады не сказал я. Но не сказал. И даже не скривился и не сплюнул. И тут же ударил орудием главного калибра:

— Так сестра умерла, не будет свадьбы — зачем тогда ехать?!

— Умерла — вздохнул новый Глава — Эх, сестренка, сестренка! Она так тебя любила! Так всегда защищала! Знаешь, она ведь ходила к отцу после того, как тебя едва не убили, и требовала, чтобы он извинился перед тобой. Что он несправедлив, и должен радоваться, что ты остался в живых, вместо того, чтобы тебя ругать! Бесстрашная девчонка, вся в братьев!

Взгляд его вдруг вильнул в сторону, и я понял — что сестренка характером не во всех братьев. Точно — не в того брата, который отсиживался в кустах, пока охранники и старуха спасали его жизнь. Вышло так, как если бы я был инвалидом, а братец в разговоре прошелся по моему увечью, и ему от того стало не по себе, даже как-то и стыдно. Не толерантно в разговоре с моральным уродом упоминать о его уродстве!

Смешно… Но почему-то смеяться не хочется. Альгис привык к такому положению дел, а Фролов — нет. Фролов много, много лет был высококлассным специалистом, слово которого значило очень многое.

Впрочем — на государственной службе у меня как раз такая маска и была — маска интеллигента, безобидного лоха, на которого никогда и ничего плохое не подумаешь. Который просто физически не может сделать ЭТО. А я мог. Еще как мог! И вот — все вернулось на круги своя.

А девчонку искренне жаль. Славная девчонка. Но ничего…вот разгребусь с делами, выживу, сохраню Клан — вот тогда ее и оживлю. Скажу, что пошел с ней попрощаться, а она возьми, да и открой глаза! Чудо, ага. Но в этом мире верят в чудеса. И кстати — они тут случаются.

— Так что ты задумал? Почему мы все-таки должны ехать? Без отца, без сестры? — снова спросил я, и меня охватило нехорошее чувство. Что-то я упустил, что-то недодумал. Но скорее всего — чего-то я не знаю, и это хуже всего. Надо было подслушивать и подсматривать, а не валяться, изображая коммуниста, отравленного злыми буржуинами. Похоже, что переиграл сам себя."

"— Узнаешь! — невесело улыбнулся брат — На месте узнаешь! Пока что это тайна. Мы должны ехать.