Ребёнок от босса. Научи меня любить (СИ)

Мужчина меня отпускает и отступает на несколько шагов назад, прижимает предплечье к губам и шумно выдыхает, прикрыв глаза, будто ему трудно взять над собой контроль.

Боже, что сейчас случилось? Я целовалась с Воронцовым. Он меня целовал. И я ему отвечала. И хотела его. А он хотел меня – я точно это почувствовала.

– Глеб… – снова хриплю.

Он резко распахивает веки и устремляет на меня тёмный горящий взгляд.

Не имел права… Он не имел права вот так… Я не могла сопротивляться… Я не… не могла его оттолкнуть…

– Ты что… – в очередной раз выдыхаю, выдирая слова из пересохшего горла. – Ты что… охренел, Глеб?!

В этот момент соболиные брови Воронцова резко ползут вверх. Мужчина в ступоре смотрит на меня, всё ещё шумно проталкивая воздух через ноздри.

– Ты… ты меня поцеловал! Силой! – тыкаю в него пальцем. – ТЫ ОХРЕНЕЛ!

Воронцов прокашливается и вновь на миг прикрывает веки, затем снова смотрит на меня, и я замечаю, что в его зрачках уже нет того тумана и тёмного морока, который стоял всего секунду назад.

– Может быть и охренел, Инна, – кивает головой мужчина, уперев кулаки в бёдра, – но сработало же. Ты, наконец, назвала меня по имени и на «ты». Видимо, того факта, что я отец твоих детей тебе было недостаточно, а вот посасывание твоего языка, как оказалось, более действенный метод. Что ж, я это учту. Не поймёшь с первого раза и опять начнёшь обращаться ко мне Глеб Викторович, придётся повторить…

Я настолько обалдеваю от его слов, что у меня даже челюсть вниз падает.

Он мне, что, поцелуями угрожает?!

Набираю в лёгкие воздух и резко выпаливаю:

– Да ты… Ты просто… подлец! Не смей больше в меня тыкать этим своим… своим поганым языком! И лапать меня своими грязными пальцами!

– Тыкать только языком нельзя? – усмехается мужчина.

– Гад! Подлец! Подонок! Козёл! Если ещё раз ты ко мне…

– Инна, спасибо, конечно, за красочную оценку моей личности, но я тебе уже объявил условие, при котором состоятся дальнейшие поцелуи. Будешь выкать – буду тебя целовать. И учти, Александрова, услышу «Глеб Викторович» и могу подумать, что тебе понравилось со мной целоваться, и ты специально на обмен жидкостями напрашиваешься. Поняла?

Зажмуриваю веки и шумно выдыхаю, изо всех сил пытаясь справиться с разгорающимся бешенством внутри, затем медленно поднимаю ресницы и вздёргиваю подбородок.

– Поняла, Глеб, – растягиваю губы в кривой улыбке. – Теперь всегда буду называть тебя «Глеб». Смотри потом не начни умолять об обратном, чтобы я снова стала обращаться к тебе на «вы» и по имени-отчеству.

Резко разворачиваюсь и иду заклеивать оставшиеся коробки.

Позади раздаётся присвистывание и тихий смешок «кошмар, а не женщина».