Борель. Золото [сборник]

Два забойщика и откатчик курили, сидя на готовой кучке руды. Молодой густобровый парень толкнул бородача и шепнул:

— Кто это?

— А кто ее знает… Инженерша, видать…

— Во, брат, бабец… Мотри какая…

— Не охальничай, — сплюнул бородач.

Бутов поднял фонарь и отколупнул комок породы."

"— Вот куда пошла жила, — ткнул он пальцем на дно забоя. — Значит, надо углубляться и подаваться прямо…

— А внизу камень, — вставил Клыков.

— Ну и что ж… Надо пробить и, как я смекаю, скорее распластнуть увал канавой…

— Рано еще, Нил, — отозвался Гурьян.

Вандаловская повернулась к директору и поддержала шахтера:

— По-моему, товарищ хорошую мысль подает. Это он толкует о бремсберге с бесконечной передачей.

— Во-во, — обрадовался шахтер.

Главный инженер шевельнул усами и открыл рот, но спорить, видимо, раздумал. После производственного совещания он, казалось, смирился, только по загадочно блестевшим глазам можно было понять, что инженер нетерпеливо ждал решения треста и партийной организации рудника.

Забойщики взялись за кайлы, и подземелье вдруг ожило, вздрогнуло, железный гул полетел к стволу шахты и дальше, к плохо греющему сентябрьскому солнцу. Откатчики сталкивались тачками в узких коридорах, грозно покрикивали:

— Эй, шевелись, шевелись!

— Закрой рот, а то ворона залетит.

7

Катя быстро шагала по своей чисто прибранной комнате и жестикулировала:

— Как не стыдно, Костя. Пьянка, карты, грязь. Фу! Связался с шайкой Алданца, этого глота… Ты парень не тот, а он сделает из тебя опять ширмача. Ну, возьми нас с Павлом Пинаевым… Ведь так же начинали с лопаты… Среди старателей большинство хороших ребят, но ты схлестнулся с теми, которые по «легкой» ударяют.

Мочалов путал загрубелыми пальцами непокорные вихры волос. В острых глазах парня таились обида и насмешка.

— Ну и научилась ты языком стукать… Хорошо говорить, когда в тепле живешь и за пайком не стреляешь.

— А тебе, кто ворота закрыл? Почему ты с ними путаешься?

На коня зарабатываешь, как Хлопушин?

— На черта он мне вместе с Алданцем…

— То-то и есть.

За перегородкой скрипнули дверью, зашеборшали спичками, раздался кашель.

— Это ты, Катюха?

— Я, товарищ Стуков.

— Мочалова просвещаешь? Жарь, из него толк будет.

Костя потел, торопливо заматывая вокруг шеи шарф, жадными глазами смотрел в полыхающее лицо «воспитательницы». Катя приглаживала стриженные в скобку волосы.

— Если желаешь, то можешь идти к Бутову. А там и угол найдем.

— Видно будет. Дай очухаться.

На улице они попрощались. С севера тянул холодный сквозняк. Шум тайги был похож на звон ломающихся тонких льдинок.

— Пошли в клуб? — предложила Катя.

— Нет, сегодня я дежурю около коней.

— Ну, в другой раз обязательно.