Большой куш нищей герцогини

– Анна Николаевна не дежурная, – объяснил доктор, отойдя от стола, – она пациентка. Работала врачом, и вот что случилось. Когда ее оставляют в палате, она впадает в редкостное уныние. Пришлось сказать ей, что она за порядком следит, старшая в отделении. Сидит теперь тут с завтрака до ужина. Слава богу, после отбоя сразу засыпает. Дверь открыть не может, забывает где кнопка, и это хорошо. У персонала ключи есть, а посторонних медсестра встречает. Прошу прощения, я отошел на пару минут, да задержался.

Мы начали подниматься по лестнице.

– Бравая у вас охрана, – похвалила я, – враг не пройдет, мышь не проскочит.

– Наш контингент не склонен к побегам, – пояснил врач, – большинство пациентов плохо ориентируется даже в своей палате. Родственники проведать своих больных не рвутся. У меня здесь люди с грустными историями. Деменция. Разные психические проблемы. Большинство родственников рады от таких членов семьи избавиться. А те, кто их осуждает, никогда не ухаживали за человеком, который перепутал день с ночью, а кресло в гостиной с унитазом. Даже у самой преданной дочери через пару лет ухода за любимой мамой с болезнью Альцгеймера появляется желание сбежать куда глаза глядят.

Продолжая говорить, главврач довел меня до своего кабинета, усадил в кресло и спросил:

– Что вас к нам привело?

– Роман Шныркин… – начала я.

– Есть такой, – кивнул Вениамин Григорьевич.

– С ним можно поговорить? – спросила я.

Доктор приподнял бровь.

– Поговорить и со стулом можно, но вот ответит ли он вам? Шныркин избирательно контактен. Утром он готов выслушать ваш вопрос и даже что-то ответит, в обед продемонстрирует полное безразличие, в ужин кинется к вам с объятиями. Порой он неделю недоступен для общения, иногда ведет себя как обычный человек, даже хорошо воспитанный.

– Что с ним? – спросила я.

– Маниакально-депрессивный психоз, – пояснил врач, – почему возникает это заболевание, неизвестно. Считается, что основную роль играет наследственный фактор. Но это лишь предположение. Почему у одних людей МДП стартует в подростковом возрасте, а у других в пенсионном, тоже неизвестно. Роману диагноз поставили не сразу, но, судя по тому, что он мне рассказывал в минуты просветления, колебания настроения начались у Шныркина в раннем детстве. Родители, как это часто бывает, не верили сыну, говорившему:

– Я устал, спать хочу, можно останусь дома?

Отец возмущался, обзывал его лентяем, силой тащил Рому на занятия."

"Депрессивная фаза, когда человек еле способен шевелиться, сменялась маниакальной. Рома переполнялся энергией, бегал, кричал. Это тоже не нравилось родителям, Роме велели вести себя тихо, сесть за книгу, сделать уроки… То, что сын болен, старшим стало понятно, когда Роман однажды не вернулся домой из школы.