Большой куш

Я слетал в столицу, перетер там с авторитетной братвой, и все решили, что это мусорская прокладка. Развели они нас, как лохов!

Речпортовские угрожающе зашумели.

– Нам теперь надо свое кровное назад возвращать, и как это сделать, мы будем думать…

– Да гранатами этих сук закидаем! – выкрикнул Мозговой. Он перенес тяжелую контузию и однажды, на полном серьезе, собрался закидать гранатами омоновский автобус. – Клопятники их спалим! По одному переловим!"

"Братва усмехалась, отворачиваясь, чтобы Мозговой не заметил: предугадать его реакцию в этом случае было невозможно. Тем более, что никто не был уверен, что и сюда он не притащил пару-тройку гранат.

Корнилов поднял руку.

– Ты, Мозговой, пацан правильный, только думаешь вкривь и вкось! С мусорами войну никто затевать не будет – нам же всем матки и повыворачивают! Тут советоваться надо, старших спрашивать, о помощи просить… Но это отдельная тема! А главное – мусора без помощника не обошлись. Кто-то из наших им все обсказал, да точно и правильно.

Он обвел парней тяжелым взглядом, прошелся между ними, к некоторым наклонялся, заглядывая в глаза, некоторых ободряюще хлопал по спине, на некоторых не обращал внимания.

– Слышь, босс, а как, к примеру я, мог ментам все обсказать? – приподнялся Мозговой. – Я сам ни хрена не знал! Когда ночью сбор объявили, я и узнал, что узбеки нас кинули! А как я мог заранее все знать?

– Не кипишуй, Мозговой, на тебя никто не думает! – успокоил его Корнилов, продолжая свой обход. – Я всем пацанам верю. Только крыса в натуре среди нас завелась, вот в чем дело! И сейчас она здесь сидит, слушает, возмущается вместе с правильными ребятами!

– Точно крыса! – завопил Мозговой. И за ним остальные принялись кричать:

– На кукан крысу! В костер! В мешок, да в воду!

Наполеон сидел ни жив ни мертв. Он был битым-перебитым жизнью, много раз участвовал в серьезных разборках, находился на волосок от смерти, но сейчас, когда его же товарищи хотели его разорвать, ощущал себя тем вором, на котором горит шапка. Атмосфера обращенной к нему ненависти душила, сердце колотилось, ладони вспотели, а Корнилов – хитрый змей! – ходил туда-сюда, всматриваясь в лица и будто вынюхивая запах страха. Но Наполеон не двигался, даже ладони не вытирал, только матерился в унисон со всеми, удивляясь, как среди хороших и верных товарищей могла завестись крыса.

– Крысу мы найдем и накажем, – уверенно сказал Корнилов, возвращаясь на место. Кое у кого он заметил признаки страха, но у тех, кто заведомо не мог быть предателем и, видно, просто боялся попасть под раздачу.