На перекрестке больших дорог

Жаль, что это были лишь ее фантазии! Это стало бы самым лучшим наказанием для них! Она не увидела, как они исчезли. Один из палачей опустил ей на плечо свою волосатую лапу, одетую в кожаную перчатку.

– Тебе сюда, моя красавица!

В это время его напарник отвязал неподвижное тело Феро, скользнувшее на пол с глухим стуком. Слезы жгли глаза Катрин. Этот человек любил ее, его преданное смерти тело, горячее и живое, было в ее объятиях, его бескровные, искусанные губы шептали слова любви и покрывали ее безумными поцелуями… И вот Феро превратился в окровавленное месиво, которое вскоре бросят в реку.

Представляя себе страдания Терейны, она всхлипнула и закусила губу. Человек, тянувший ее за собой, понял это по-своему.

– Плачь теперь, ты сама подписала себе смертный приговор, идиотка! Какая заноза попала тебе под ноготь, что ты связалась с этой ужасной бабой?

И поскольку Катрин не отвечала, он покачал своей большой головой, напрочь лишенной шеи и похожей на шар, поставленный прямо на плечи.

– Мне будет жалко мучить тебя, обидно избивать такую красивую девушку, как ты. Но вполне возможно, она заставит содрать с тебя три шкуры за то, что ты ей сделала.

– Она меня может только убить, – презрительно ответила Катрин, – и ничего больше.

– Убийство убийству рознь. Я предпочел бы повесить тебя, но для нее этого будет мало. Ладно… я постараюсь быть неловким, чтобы не растягивать надолго наказание.

Намерение человека было добрым, но то, о чем он говорил, было отвратительным, и Катрин плотно сжала зубы, чтобы не задрожать.

– Спасибо, – поблагодарила она.

Из низкой комнаты палач и его пленница попали в коридор, куда выходили три двери, обитые железом. Одна из них была открыта. Человек подтолкнул Катрин, и она оказалась в узкой, сырой камере. Позеленевшая кружка и кучка гнилой соломы – вот и вся обстановка. И вдобавок к ней – пара ржавых браслетов, подвешенных за цепь к стене. Немного дневного света проникало в подвал через отдушину шириной в ладонь, расположенную так высоко, что нельзя было до нее дотянуться. Отдушина выходила во двор на уровне земли, и грязная вода капала из нее вниз.

– Вот ты и у себя. Давай руки.

Она покорно протянула руки. Тяжелые железные браслеты защелкнулись на нежных запястьях. Какое-то время палач не выпускал ее руки из своих.

– У тебя красивые руки, руки благородной дамы. Да, жаль, очень жаль. Иногда и мое ремесло бывает грустным.

– Зачем же вы им занимаетесь?

Плоское лицо палача приняло наивно-удивленное выражение, улыбка обнажила желтые зубы.

– Мой отец занимался этим, его отец тоже. Это хорошее ремесло и может высоко поднять способного человека. Я, возможно, стану когда-нибудь присяжным палачом большого города. Существуют тонкости, за которые нас ценят.