Большие дела

Чё ты как маленький? — подмигивает лысый. — Он велел, чтобы тебя тоже привезли.

— Херня какая-то, — качаю я головой. — Я пойду ему позвоню.

— Вот же ты червь въедливый, — сердится рябой. — Садись давай.

Машина рвёт с места и меня опрокидывает назад.

— Давай, поясняй, Пёстрый, — требую я, а то ты совсем что-то базар свой не фильтруешь. Где Абрам?

— Бляха-муха, Бро! — рычит лысый. — Вальнули Абрама. Прямо перед домом. Так что сейчас будем справедливость восстанавливать. Держи.

Он достаёт из-под сиденья ствол и передаёт мне…

9. Гимн завтрашнему дню

Я смотрю на ПМ на его ладони. Хороший такой пистолетик, хоть и побитый весь. Милицейский, небось, с огромным таким шлейфом, побольше, чем хвост кометы Галлея.

— Эт что? — поднимаю я глаза на лысого, рябого и Пёстрого.

— Ты чё не видишь? Ствол, ёпта! Хватай, давай!

— Нет, — спокойно отвечаю я и качаю головой. — Это не по моей части, товарищ.

— Чё?! Ты охерел что ли? Там на Абрама напали! Бери, сказал! Я тебе чё тут шутки шучу?!

— Так, ты успокойся-ка для начала, — отвечаю я. — И волыной своей в меня не тычь, пожалуйста. А то действительно клоуна начинаешь напоминать. Лучше уточни-ка, Абрама вальнули или на него наехали? Сдаётся мне, это две огромные разницы.

— Ты чё, баклан, в натуре?! — нависает надо мной Пёстрый. — Зассал, фраерок? Как до дела дошло, так зассал сразу? Обгадился, чмо?

Паша с Игорем сидят рядом со мной и глаз с лысого не спускают.

— Водитель! — кричу я. — На следующей остановке притормозите. Мы выходим.

— Э-э-э, ты чё гонишь? Ты чё хочешь вообще?

— Хочу, чтобы ты чётко объяснил обстановку. Чётко, въехал? Вкурил? Ты сядь-сядь, баламут непоседливый. И отвечай, когда спрашивают.

— Э, ты вообще припух, щегол? — рычит он. — Ты малолетка конченая. Твой номер шесть, ты понял?

Паша вопросительно на меня смотрит, но я едва заметно качаю головой. В «рафике» нас, кроме водителя, пятеро. В буханке тоже, наверное, человек пять. Прямо бригада.

— Сучёныш мелкий, хватай дуру!

— А не боишься, — хмыкаю я, — что из этой дуры я тебе мозги вышибу?

— А, ну да, — как бы догадываюсь я. — Мозгов нет, чего бояться, правильно?

— А не ты ли на Абрама навёл? — прищуривается он.

Вот же дебил. Я так ему и говорю:

— Ну, ты и дебил, Пёстрый. Сядь уже, не маячь.

Его товарищ, вроде Гога, хотя на сто процентов не уверен, чуть качает головой и ржёт.

— Гога, что за кипеш? — обращаюсь я к нему. — У братана, походу, вообще крышу сорвало. Закипело под крышечкой у бедолаги… Давай, хоть ты доложи по-человечески обстановку.

— Так никто ничего не знает, — пожимает плечами Гога. — Позвонили, сказали, вроде стреляли в Абрама.

— Да пацаны, не знаю. Пёстрый с ними базарил.

— Ну, и что там, Пёстрый? — киваю я ему.