Большие дела

Хамил, говорил гадости. Из таких, как он вырастают домашние тираны, которые бьют и унижают своих жён и детей. Я к этому отношусь крайне негативно. Вы комсомолка, кстати?

— Да, — удивлённо отвечает она.

— Ну, и вот, я тоже. Я секретарь фабричной организации, здесь в командировке нахожусь. И с Ириной Викторовной мы хотели просто перекусить и, заодно, продолжить обсуждение нашего общего проекта. К нему, между прочим, сейчас особое внимание проявляет ЦК КПСС. Так вот, мы сидели и разговаривали, когда пришёл этот негодяй и начал оскорблять Новицкую. Ну, вы-то понимаете, что значит, когда на тебя ни за что набрасывается мужчина. И тогда я ему сказал, чтобы он убирался иначе будет иметь дело со мной. Такие, как он только силу понимают. Ну, а я человек добрый, если честно. Когда узнал, что с ним беда случилась, приехал к нему в больницу. А он знаете что сказал? Что, если Ирина не будет выполнять его прихоти, он заявит, будто это я его избил. Ну вы подумайте, я семнадцатилетний студент и он, офицер, целый майор. И потом, я видел его рожу, если бы это я его отделал, у меня все руки были бы разбиты, от кулаков бы ничего не осталось. Но вот мои руки, сами посмотрите.

Я демонстрирую свои целые и не израненные руки. Это от того, что бил я этого гада основанием ладони и основанием кулака.

— К тому же, вы можете справиться у дежурной по этажу. Всю ночь и всё утро я находился в гостиничном номере и она меня видела.

Анжела всё аккуратно записывает и от усердия даже кончик языка высовывает. Ей бы в конкурсах красоты участвовать, а не в душном кабинете сидеть, да ещё и выслушивать пошлости рыжего сослуживца.

В общем, по результатам этого допроса, вернее по результатам этой беседы у меня складывается ощущение, что враг в лице Арсения Голубова разбит на голову. Не только в переносном, но и в прямом смысле.

Она вскидывает на меня глаза.

— Степановна. Пойдём… те в обеденный перерыв в кафе.

— Ой, нет… это никак нельзя… — краснеет она. — Я же ваше дело веду.

— Не моё, а Голубова. Я у вас просто свидетель.

— Так… пока ещё я вас не переквалифицировала…

— Ну ладно. Но имейте в виду, моё предложение остаётся в силе. Подожду, пока дело будет закрыто.

— Да как его закрыть? Висяк очередной. Мне других и не дают, только вот такую безнадёгу.

— Ну, простите, — улыбаюсь я, — что вы на меня это дело не смогли повесить. Вы надеялись, наверное?

— Да ладно, с моим-то везением, — улыбается она. — Я и не надеялась, если честно.

— Тогда, — улыбаюсь я, — дайте мне, пожалуйста, номер телефона.

Выскочив из этого водоворота даже не намочив ног, я возвращаюсь в гостиницу. Ну, возможно, вывод преждевременный, но я надеюсь, что здесь всё разрешится нормально. Если дело рыжему хрену не передадут…

Вернувшись, захожу в телефонную будку и звоню Злобину.