Большие дела

Наталья у нас ночевала сегодня.

─ Всё, ─ усмехается он. ─ Ты ж сам её замуж позвал. Теперь твоя ноша, а у меня и других дел хватает.

─ Молодец, папаша. При дочке только не скажи такое. Обидится на всю жизнь.

─ Ладно-ладно, шуткую я. Где она щас-то?

─ Спит у нас ещё. Дожились. Батя баб домой таскает, а дочь по знакомым мыкается.

─ Ну всё-всё, хорош хохмить, ─ хмурится он. ─ Пошли будить, раз такое дело. Нечего по чужим дворам колобродить, чай своя койка имеется.

─ Тебе бы будить только. Лариска-то ушла? Или ещё у тебя?

─ А ты почём знаешь? ─ мрачнеет Гена.

─ Чего знать-то, видели тебя, как ты барышню домой вёл.

─ Ну народ! ─ Гена сердцах сплёвывает под ноги. ─ Всё-то они увидят до услышат. Кто? Клавка поди капнула? Ай, да и хрен с ней… Нет Лариски, ушла уже, шеф в пять утра позвонил, говорит срочно. Аврал у него.

— Клава ни причём. Мы с Натальей сами тебя видели, как ты вышагивал со своей молодкой, так что учти, дочка в курсе твоих амурных дел. Давай ключ-то и на обед домой приходи, а то она совсем в папаше разочаруется.

─ Поучи ещё, ─ беззлобно огрызается он и протягивает связку ключей. ─ Вот, держи, отдай ей. Пусть домой идёт, как проснётся. Приду я к обеду.

Я поднимаюсь домой скидываю одежду и ныряю под одеяло к Наташке. Беру её врасплох, тёпленькую, не ожидающую подвоха. Сейчас мы одни, так что можно не особо сдерживаться в проявлениях чувств. И мы не сдерживаемся. С поправкой на звуковую проницаемость бетонных стен, конечно же.

Игорь гуляет долго и приводит Раджу к концу первого акта, к антракту. Ну а потом ему приходится ждать в машине. Сегодняшняя пьеса оказывается в нескольких действиях, а именно в трёх, с двумя перерывами.

К концу последнего акта сами действующие лица переживают такой катарсис, что после этого впору основательно измениться и даже переродиться. В конце концов мы находим в себе силы отлепиться друг от друга, и я отправляюсь на фабрику, а Наташка к себе домой готовить обед, на который грозился явиться её отец.

На фабрике я сразу иду в бухгалтерию. Снежинский, как ни в чём ни бывало сидит за столом над ворохом бумаг и передвигает костяшки конторских счёт. Ему бы ещё чёрные, нет, лучше тёмно-синие нарукавники. Нестареющая классика.

— Здравствуйте, пан Вотруба, — улыбаюсь я. — Вас уже выпустили из сумасшедшего дома?

— Вы художественные произведения смешиваете, — отвечает он, глядя исподлобья.

— Это ничего. Главное, мы не смешиваем личное и общественное, правда? И ради общественного блага можем поступиться личным благополучием. Скажите, прав я или нет?

— Кто это «мы»? — свысока спрашивает он.

— Вопросом на вопрос некрасиво, — качаю я головой. — Мы, комсомольцы, передовой отряд молодёжи, кто же ещё? Так прав я?

— Вот и отлично. Благодарю за допущение. Пойдёмте, Эдик, выйдем.