Любви больше нет

Алекса впереди. Я следом, и как раз в тот момент, когда она, нелепо взмахнув руками, останавливается на краю, и из-под ее ног вниз с гулким грохотом летят обломки.

Одна из секций полностью обвалилась, образуя пропасть в десяток метров, перетянутую искореженными кусками арматуры.

Все, гадина, добегалась.

Резко выдохнув, рвусь к ней, а она…

Она шибанутая на всю голову!

Вместо того, чтобы отступить и сдаться, хватается за тонкий железный прут и смело ступает на крошащий под ногами обломок.

— Стоять! — рычу.

Ей похер. Она как обезьяна, ловко продвигается вперед, перешагивая с одного металлического обломка на другой.

К нам выскакивает разъяренный Роман, но увидев, что происходит, резко притормаживает.

— Больная!

Алекса даже не оборачивается на нас. Ловко, как настоящая змея, переползает все дальше и дальше. Кажется, ей насрать и на то, что под ней метров двадцать пустоты, и на острые обломки внизу, и на все остальное.

Роман пытается следовать за ней, но хватает одного шага, чтобы понять – нам здесь не пройти. Там, где перескакивает легковесная девка, мужику не пробраться. И ни один из нас не настолько отмороженный, чтобы рисковать своей шеей.

Словно два дебила смотрим, как она перебирается на другую сторону. Ловко спрыгивает на твердую поверхность и, мельком оглянувшись на нас, несется дальше.

В этот момент я выныриваю из ступора:

— Вниз! Живо!

Мы несемся к лестнице в надежде перехватить суку на земле. Слетаем по ступеням, поднимая облака пыли, и выскакиваем на улицу.

— Ты этой стороной. Я туда, — командую, махнув рукой, и мы разделяемся, чтобы повысить шансы на перехват.

Я бегу по засыпанным щебнем, растрескавшимся дорожкам, мимо разросшихся кустов и старательно всматриваюсь в полумрак.

Где эта сука? Где?! Она не могла далеко уйти.

Спустя миг улавливаю впереди справа быстрый легкий топот, и тут же сворачиваю в ту сторону. Прибавляю ходу, потому что дальше будет аллея, за которой заканчивается промзона, и начинаются дачные участки. Пускай половина из них заброшены, но там будет проще затеряться, и могут появиться нежелательные свидетели.

В просвете на перпендикулярной дорожке проскакивает Алекса, и я ускоряюсь еще сильнее.

Не уйдешь, гадина!

Выскакиваю следом за ней на открытую аллею, окруженную с двух сторон проржавевшими контейнерами и зарослями крапивы.

Она знает, что я ее преследую. Знает, что, если поймаю – расправа будет жестокой, поэтому несется так, будто за ней гонятся все черти мира. Расстояние до нее метров пятьдесят, но я стремительно его сокращаю. Меня гонит вперед злость, ярость, и бешенство от одной мысли, что этой суке снова удастся улизнуть.

Между нами уже не больше десяти метров, и я слышу, как надрывно с хрипами вырывается дыхание из ее груди.