Нас больше нет

— И поэтому весь пластырь в крови? Пойдем в дом, нужно промыть и нормально заклеить его, иначе инфекцию какую-нибудь занесешь.

— Все нормально, Давид. — Эта его гиперопека раздражает. — Не переживай, папочка ничего не вычтет из твоей зарплаты из-за недосмотра за его дочуркой.

— Глупая. — Он резанул меня колючим взглядом. Мои слова ему не понравились. Он был прав, когда говорил, что в колкостях мне нет равных. — Пойдем. — Тянет меня за собой под насмешливые взгляды своих родственников, которые замечаю только я. Потому что Давид в этот момент слишком сосредоточен на том, чтобы быстрее довести меня до аптечки, словно я истекаю кровью от смертельной раны."

"Давид привел меня в кухню. Я прислонилась бедрами к столешнице, наблюдая за мужчиной. Внешне он казался спокоен, но по плотно сжатым челюстям можно легко заметить его напряжение.

Он хорошо ориентируется в доме. Из этого я делаю вывод, что бывает в гостях у брата часто. Давид безошибочно тянется к полке, где находится аптечка, мой же взгляд падает на полоску оголенной спины, где из-за пояса торчит пистолет.

На мгновенье мне становится не по себе. Это пугает. Напоминает о том, что передо мной не безобидный мужчина, а жесткий, опасный и готовый… защитить меня в любой момент.

Я заставляю себя успокоиться. Он ведь работает в охране, оружие — это нормально при его деятельности. Правда, мне вдруг очень захотелось, чтобы ему ни разу не пришлось пользоваться им.

— Давай палец сюда. — Давид подходит к раковине, поворачивается ко мне. В руках у него баночка с перекисью.

Я кривлюсь. И так палец ноет от боли, пульсирует, а сейчас все заново.

Давид осторожно отклеивает пластырь. Капелька крови в мгновенье начинает скатываться вниз, к ладони.

Леонов молча подносит мою руку к раковине, обливает перекисью. Я смотрю на вспенившуюся кровь.

— Не больно? — интересуется он, обращаясь со мной осторожно.

— Кажется, нет. — Пожимаю плечами, сама же вновь задыхаться начинаю. Слишком близко мы, слишком тесно здесь.

— Хорошо, потому что сейчас точно будет жечь. — Вторая баночка оказывается йодом.

— О нет, давай без этого, — резко отзываюсь я.

Перед йодом у меня страх еще с детства. Я как-то разодрала себе колени, и бабуля от души плеснула им на рану, да так, что на всю жизнь запомнилось.

— Не будь трусихой, Настька и та стойко выдерживает такие процедуры. А ей три года всего.

— Давай просто пластырем, — предлагаю я, выдергивая свою руку из его захвата и пряча ее за спиной.

— Я подую, не бойся, — усмехается он, хитро сверкая глазами.

Я поджимаю губы. Игры в доктора мне вовсе не нравятся. Но сдаюсь. Слишком быстро. Просто знаю, что Леонов не отстанет.

Выставляю руку перед собой. Жмурюсь, чтобы не смотреть, как он будет замазывать порез йодом.