Ледяное сердце не болит

– Может, тебя подвезти куда?

– А где твоя тачка?

– На проспекте Мира я ее бросил, у «Алексеевской».

– Не, мне совсем в другую сторону.

А когда они уже спустились в переход метро и дошли по длиннющей подземной кишке до стеклянных дверей станции, опер вдруг сказал:

– Ты, Полуянов, в памяти-то поройся: кому ты за свою жизнь хвост успел прищемить.

– А что? – нахмурился Дима.

– Есть у меня подозрение: это преступление – против тебя направлено. Это либо месть, либо предупреждение.

– Откуда ты взял?"

"– Ниоткуда. Нюхом чую. Ну, бывай, крыспондент, – Савельев быстро протянул свою лапу и, не успел Полуянов ни О чем его больше спросить, отправился в сторону эскалатора, ведущего к «Таганской».

Сам журналист потащился в противоположную сторону.

***Слава богу, что сегодня ему помог Савельев. Дима был благодарен оперу не только потому, что тот направил его на какое-то подобие следа. Майор еще поспособствовал Полуянову убить вечер. Что бы он делал без Нади, в одиночестве, в ее квартире? Тупо ждал бы ее звонка?.. Оставалось только пить – а пить журналист совсем не собирался, ведь, возникни экстренная ситуация, надо иметь голову ясной.

После подобия следственных действий, коими они занимались с опером, Дима приехал в Надину квартиру только в начале двенадцатого. Родион встретил его бурным лаем и прыжками – хотя на морде его застыл невысказанный вопрос: куда ты, мужик, подевал мою хозяйку? Не раздеваясь, Полуянов прошел в комнату. Первым делом послушал автоответчик: кроме своего собственного отчаянного призыва, адресованного Наде, и трех швыряний трубки на нем ничего не было.

Журналист вздохнул, нацепил на таксу шлейку, ошейник, взял поводок – и они отправились с псом гулять. Ни о чем думать не хотелось, и Дима на прогулке просто побродил в ущельях меж девятиэтажек, привычно подивился: сколько светится окон, сколько живет вокруг людей… И тут же пронзила мысль: «Ну почему именно Надя? За что – Надя? Совершенно безобидное существо, никогда и никому не делала ничего плохого… Может, прав милиционер – в той своей последней фразе? И похищение Надежды – это месть (или предупреждение) ему, журналисту?..»

Потом мысли перекинулись на видеозапись незнакомой девушки, просящей о помощи «папочку». И – на закадровый текст. Монолог Гамлета. Его сверхзадача: пробудить в матери-королеве совесть… Совесть… Совесть… Может быть, в контексте покушения на Надю именно это понятие – ключевое?

Родион бестолково носился по снегу туда-сюда, рылся в нем. Затем принялся галантерейно ухаживать за добродушной овчаркой (в три раза его больше). Дима прервал интенсивные обнюхивания: «Родя, домой!» Таксик безо всякой охоты прекратил ласковые обнюхивания, но к подъезду послушно побежал.