Болевой порог. Вторая чеченская война

Страх после войны проснётся, когда поживут немного, когда наступит время осознать и переварить всё это.

Истомин встал ближе к костру, грея озябшие пальцы, и тоже достал папиросу.

– Они ведь даже не знают, что с заработанными деньгами делать, – продолжил разговор Соломин. – У кого ни спроси, все об автомобилях мечтают. У меня дочке семь и пацану три, пока леспромхоз стоял, так и работа была. Потом блатные из города примчались, директора в окно выкинули и хозяйство за копейки вместе с землёй перекупили. Вот тебе и приватизация предприятия. В общем, я и решил подработать на квартиру и с семьёй в город.

– А менты чего? – удивился Олег.

– Менты с ними были, стояли рядышком, за порядком следили, чтобы простой люд эту мразь на вилы не поднял. Благодаря приватизации государственных предприятий богатые мира сего нагнули раком всю страну. Ты знаешь, чего руководству не хватает? По совести жить не хватает! Отсюда и войны, и перевороты, как в девяносто первом, – закончил Юра, пнув ботинком пустую банку тушёнки.

– У меня проще всё, я ведь казак потомственный! – сказал не без гордости Истомин, глядя на голубое небо. – Так сказать, по зову сердца здесь. И в станице моей нет ни блатных, ни ментовских. Мы сами за порядком следим, а непонятливых можем и нагайкой приголубить. У нас сельское хозяйство, лошади, куры, свиньи, бахча и зерновые. Хотя середина девяностых тоже неспокойной была, но ничего, отбились.

– Я бы этот контингент вместе с их непонятными понятиями всех сюда загнал, а не этих вот школьников, – резко закончил разговор Юра, спускаясь по глиняным ступеням в блиндаж.

В блиндажах контрактников чувствовался уют и рука семейного человека. Вместо обычной банки с соляркой, которую использовали для освещения, у них имелась настоящая масляная лампа. Автоматы не валялись у изголовья, как привыкли срочники, а стояли в сколоченных наспех пирамидках. Боеприпасы лежали ближе к оружию, выход не загроможден и свободен на случай внезапного нападения. На стене красовался старенький ковёр, который они нашли на зачистке в брошенной хате. Обмундирование и личные вещи в пехотных мешках. В глиняную стену у выхода вдавлено небольшое зеркало, что само по себе было редкостью в полевых условиях. Крыша блиндажа исполнена в три настила, укрыта плащ-палатками и присыпана песком.

– Что-то ты злой сегодня, – заметил Булат, глядя на то, как резко скидывает с себя бушлат Соломин.

– А чего веселиться-то? Жена пишет, что в доме мёрзнут. На дрова денег нет, всё на продукты для детишек. Как, мол, мы без тебя три месяца?

– А зачем отпустила, раз без тебя никак? – латая небольшую дырку в тельняшке, спросил Булат.

– Да не отпускал меня никто. Сам я. Живой останусь, спасибо скажет.