Болевой порог. Вторая чеченская война

"

"Рядовой Скачков смирился с наказанием, но на контракт не соглашался, чем в очередной раз доказал ротному свою бесполезность в масштабах всей армии. Капитан скрывал его присутствие, пытаясь забыть о нём, не приглашая на построения и прочие мероприятия. Это устраивало обоих, но эмоционально страдал только Саня. Злобные братья по оружию придумали новый способ издевательств над страдальцем. Каждый третий пускал слух о решении ротного в скором времени уволить бойца, и тогда Скачкову вновь не спалось и не кушалось. Он ежесекундно был готов к отъезду в линейную часть и ежедневно разочаровывался в своих сослуживцах. Кавказ мёртвой хваткой вцепился в сапог бойца, и, казалось, нет той силы, которая могла бы эту хватку ослабить. Сила нашлась сама по себе. Наконец мы увидели работу комитета солдатских матерей в действии. Сердобольные мамы вели учёт о потерях полка, грубо говоря, держа руку на пульсе. Тут-то и выяснилось, что рядовой Скачков не ранен, не убит, не пропал без вести и не писал о желании служить по контракту, но продолжает упорно защищать Родину. Возник логический вопрос: какого чёрта и по какому праву? Эти вопросы появились и у командира полка, которые он озвучил всем инстанциям, всё же выяснив, что такой герой имеется в хозяйстве третьего батальона.

Ранним утром ротного вызвали в штаб на прояснение ситуации, где капитан заявил, что увольнять бойца он не хочет, но приказ всётаки выполнит. Таким образом наступил самый волнующий день службы Александра в присутствии практически всей роты – как свидетеля чуда вопреки. Редко, когда в отлаженной веками системе происходит подобного рода сбой. Но у ротного всё-таки был козырь в рукаве. При желании он мог растянуть процесс увольнения на пару дней, что крайне настораживало Скачкова и исключало желание дерзить и лезть на амбразуру. За Дембелем Золотым решили послать меня, так как убедить бойца в том, что это не сон и не очередная глупая шутка, было практически нереально. После обеда в прекрасный жаркий весенний день я удостоился чести оповестить друга.

– Саня, давай пляши! – крикнул я, улыбаясь сидящему на броне Скачкову.

– Чего вдруг? – лениво отреагировал боец. – Если письмо, то давай сюда, не до юмора мне.

– Нет, не письмо. Тебя увольняют, Саша.

– Вот это совсем не смешно, – отвернулся в сторону механик, – от тебя не ожидал.

– Я тебе на полном серьёзе заявляю. Всё, домой!

– Знаешь, сколько до тебя заявителей было? До обеда не перекидать. Так что я посплю, а то ночью жуть какая-то снилась.

Я подошёл к десанту машины и взял бронежилет бойца. Достал вещевой мешок и подвязал к нему каску, пытаясь всем своим видом дать понять, что я не шучу.