Боль и сладость твоих рук

Ира бросилась на кухню, взяла телефон в руку, но Тимофей уже сбросил вызов и написал сообщение: "Спускайся".

О, черт. Похоже, они немного по-разному представляли эту встречу.

"Не могу. Поднимись, пожалуйста", — написала она, добавив этаж, код и номер квартиры. И застыла, боясь, что он откажет. Что, если он откажет? Наверное, ей все-таки следовало спуститься без споров. Кому вообще нужна такая саба, как она? Они еще не успели поговорить, а она опять с ним спорит и чего-то требует.

Ответа на сообщение не было, но Ира пошла к двери. На этот раз интуиция ее не подвела — она услышала звук открывающихся дверей лифта и быстро открыла — еще до того, как он успел бы позвонить.

От прямого внимательного взгляда ее щеки загорелись. Он не смог скрыть удивление — еще бы. Возможно, еще ни одна саба не приходила на встречу с ним в не пойми каком халате с полотенцем на волосах. А она и забыла, какой он большой.

Немного помедлив, Тимофей осторожно вдвинулся внутрь и сам прикрыл за собой дверь. Они оба так и не произнесли ни слова, но оба издали какие-то невнятные восклицания, когда он сгреб ее и сдавил в объятиях, прижимая к своей холодной кожаной куртке, немного влажной от дождя со снегом.

Этот проклятый снежный дождь засыпал город уже недели две без перерыва, или целую вечность. Ира почти не помнила, когда в Москве последний раз была хорошая погода… и когда в последний раз он целовал ее и тискал так, словно хотел съесть целиком.

Он целовал ее. Она целовала его. Потом они долго обнимались, и снова целовались. И только когда из ее горла вырвался хриплый стон, и она прижалась к нему крепче, недвусмысленно требуя больше, Тимофей мягко отстранился:

— Погоди. Что случилось? Ира?

— Потом, — прошептала она. — Пожалуйста.

Удивленно приподняв одну бровь, когда она попыталась требовательно притянуть его к себе, Тимофей снова отстранился и перехватил ее запястья:

— Саба, со мной так нельзя. Если ты не в игре, то…

— Я в игре. Пожалуйста. Пожалуйста.

Все, что она могла — только умолять хриплым шепотом. Это было чистое сумасшествие, но у нее просто сорвало крышу от его близости, его запаха. Она хотела его немедленно. Как угодно. А, может, она позволяла себе такое только потому, что видела бешеное желание и в его глазах.

С тихим стоном Тимофей сдался, сорвал с себя куртку, бросил на пол и быстро наклонился, чтобы снять ботинки.

— Где спальня? — спросил он, выпрямляясь.

Ира молча указала глазами направление.

— Вперед, — велел он. На его лицо опустилась знакомая маска дома, за которую почти не просачивалось никаких чувств.

Все, что произошло дальше, было очень жадно, очень быстро и так страстно, словно у них обоих не было секса целую вечность. Никто из них не мог терпеть ни одной лишней секунды.