Боги, пиво и дурак

 — Родился в обычной семье, не богатой и не бедной. Воспитывал меня в основном дед…

Тут над головой раздался бумажный шелест, и через решетку на окне что-то шлепнулось на пол. Комнату наполнил пленительный съестной аромат.

Я подхватил с пола удлиненный, завернутый в писчую бумагу предмет — и охнул.

— Братцы, живем!

Я развернул посылку, и тут все увидели сокровище, скрывавшееся под бумагой.

Это была жареная кровяная колбаска.

Тут через решетку на пол шлепнулся еще один маленький сверток, и еще, и еще. Ленивую сонливость у всех нас как рукой сняло. Мы подбирали колбасу, сдобные булочки-косички, брусочки сыра и краюшки мягкого хлеба, натертые чесноком, и мир вокруг сразу стал красочным и дружелюбным, а жизнь — прекрасной.

На прощанье под окошком нежно мяукнула кошка — и я сразу понял, что не ошибся в своих предположениях.

Это Ника пожалела незадачливых арестантов и на свой страх и риск передала нам еду.

Парни ели, гадая о том, кому обязаны такой славной трапезой. А я помалкивал и улыбался, мысленно почесывая нашей благотворительнице мягкое ушко.

Ай да Ника, ай да умница!

После перекуса все разом подобрели и расслабились. Да и за окошком медленно темнело, и в нашей каморке по углам начали сгущаться сумерки. А в полумраке все разговоры становятся как-то легче, что ли.

Воспользовавшись удачным моментом, я без особых подробностей рассказал, что волей случая потерял все и оказался в чужом княжестве совсем один, без друзей, родных и без гроша в кармане. Что случайно и по пьяни попал в святилище Арахны и там познакомился с хозяйкой лицом к лицу, а потом нанялся на работу в Ямы.

— В общем, Арахна меня и привела на арену, — сказал я, стараясь не врать, но и в подробности не пускаться. — А там уже меня увидел Ян и взял в школу. Вот и все…

— Угу, — промычал Берн. — Ты нас за дураков держишь? Главного ты ведь так и не сказал. С чего бы вдруг магистру предлагать тебе место в школе, а злобной Арахне тебе благоволить?..

Тут он вдруг закашлялся.

Берн кашлял снова и снова, и каждый его новый вдох все больше начинал походить на хрип.

— Эй, ты в порядке? — всполошился Эрик.

Я не знал, что делать, но вскочил на ноги, чтобы хоть как-то помочь бедняге: по спине постучать, что ли, или дать воды.

И тут в сумерках блеснул золотистым сиянием тонкий луч паутины. Он тянулся от шеи Берна до укрытого мраком угла у дверей.

— Пожалуйста, оставь его! — воскликнул я, повернувшись к тьме в углу.

— Вот еще… — обиженно прошелестел из тьмы знакомый мне голос. — Даня, он меня злобной назвал!

Эрик, дернувшись всем телом, попятился к окну. Берн продолжал кашлять, развернувшись к дверям.

— Но ты же не такая! — попытался я урезонить Арахну.