Бог располагает!

Да здравствует народ! И да сгинет Юлиус!

РЕВОЛЮЦИИ БЫВАЮТ ПОЛЕЗНЫ, НО НЕ ВСЕГДА ТЕМ, КТО ИХ СОВЕРШАЕТ

— Долой Карла Десятого и Юлиуса! — повторил Самуил Гельб, чувствуя, как все в нем оживает. — Мы оба сделаем по революции — я и Франция. Я послужу ее революции, а она — моей!

Стремительными шагами он вошел к себе в комнату, забрал из ящика золотые монеты, написал несколько строк, захватил оружие и поспешил в сторону Парижа.

Вместо того, чтобы войти в город через первую же заставу, он прошелся сначала по Внешним бульварам, желая посмотреть, участвуют ли в восстании предместья.

Волнение уже начинало захлестывать их. Тут и там возникали людские скопления. Самозванные ораторы обращались к ним с речами, в весьма энергических выражениях комментируя статьи газет, не побоявшихся выйти утром.

Самуил прошел сквозь заставу Сен-Дени.

Не успел он сделать и трех шагов, как услышал ужасный шум и яростные вопли:

— Убить его! Расстрелять!

Он ускорил шаг, повернул за угол и увидел скопище вооруженных людей, которые остановили чей-то экипаж.

— Кто там, внутри? — поинтересовался он.

— Это министр, он хотел удрать, — ответил ему рабочий.

— Что за министр? — спросил Самуил.

Но тут какой-то малый, отделившись от толпы, распахнул дверцу кареты.

В карете были женщина, двое детей и мужчина лет сорока.

Этот мужчина бросился на землю ничком. Самуил узнал его.

«Ну да, понятно, — сказал он себе. — Вот какова отвага либералов! Они подготавливают народное возмущение, выманивают толпу на улицы, а теперь, когда пошла настоящая драка, пытаются спастись бегством и предоставляют народу самому, как сможет, выпутываться из беды, в которую сами же его вовлекли. Но нет, этого я придержу, никуда ему не сбежать, он будет драться бок о бок с нами: хочет не хочет, а уж я из него сделаю героя».

И поскольку человек из кареты молчал, не решаясь открыться этим обвешанным оружием мастеровым, Самуил заговорил сам.

— Что вы делаете, друзья? — крикнул он. — Это же не министр, наоборот, это народный заступник!

— Как его имя? — раздались голоса из толпы.

— Казимир Перье! — возопил народ. — Да здравствует Хартия!

— Да, дети мои, слава Хартии! — закричал Казимир Перье. — Мы все вместе отстоим ее, даже если ради этого придется умереть. Да здравствует Хартия!

— Вот истинный триумф! — пробормотал Самуил.

И толпа торжественно повлекла на поле боя беглеца, удиравшего от собственной победы.

Какая ирония судьбы! За минуту до того, как его силком потащили в Париж, Казимир Перье выехал оттуда с намерением присоединиться к Карлу X и предложить ему свои услуги.

И все же это пока была только прелюдия восстания.

То здесь, то там завязывались отдельные схватки, но они ограничивались несколькими ружейными выстрелами, потом все замирало в ожидании.