Бог располагает!

Самуил был там, он стоял во весь рост на парапете Аркольского моста, командуя стрелками, не замечая града проносящихся мимо пуль, не щадя собственной жизни.

Сражение продолжалось целый день, но и когда день закончился, оно не угасло с ним вместе.

В самом разгаре перестрелки Самуил, обернувшись, заметил группу из четырех человек, которые направлялись в сторону восставших.

— Да здравствует Лафайет! — закричал он тотчас.

Это действительно был Лафайет, явившийся в сопровождении двух друзей и лакея.

Старый генерал не забыл той роли, что досталась ему в предыдущей революции, и ничего так не желал, как принять участие еще и в этой.

Но окружающие удерживали, успокаивали его, говоря, что это вовсе не революция, а просто бунт, что народу против королевских войск не продержаться и суток.

Генерал колебался. Как бы то ни было, он хотел видеть происходящее собственными глазами, а потому шел пешком от баррикады к баррикаде.

Но Самуил был не тот человек, чтобы позволить кому бы то ни было пребывать в нерешительности.

Он спрыгнул с парапета и направился прямо к Лафайету.

— Генерал, — произнес он, — так вы с нами? Спасибо.

И, обернувшись к восставшим, провозгласил:

— Друзья, генерал принимает командование национальной гвардией!

— Опомнитесь, сударь, — сказал ему г-н Карбоннель, сопровождавший Лафайета. — Вы что, хотите, чтобы генерала расстреляли?

— Кто готов выполнить мое поручение? — спросил Самуил.

— Я! — откликнулись хором два десятка голосов.

— Ну, все равно кто, — сказал Самуил. — К примеру, хоть ты, Мишель. Ступай и объяви всем, кого встретишь, что национальная гвардия восстановлена и командует ею генерал Лафайет.

Мишель со всех ног бросился выполнять поручение.

— Да здравствует Лафайет! — послышались крики со всех сторон, распространяясь на всем протяжении набережной.

Старик был тронут. Возвращение прежней популярности бросилось ему в голову.

— А сейчас, — сказал Самуил, — подождите немного. Вам нужна ратуша. Мы ее возьмем. Это дело минутное.

Во все время этого разговора перестрелка не прекращалась.

Солдаты, видя, как их пули без толку расплющиваются, натыкаясь на камни набережной, начали приходить в уныние. К тому же во всех этих гражданских войнах очень быстро наступает час, когда армия припоминает, что она тоже народ, и до солдата доходит, что он стреляет в своих же братьев.

Ратуша защищалась теперь более чем вяло.

— Вперед! — скомандовал Самуил. — И огонь!

Грянул залп. На этот раз войска не дали отпора. Народ в мощном порыве ринулся на мост, находившийся совсем близко от площади, и опять не встретил сопротивления, разве что прогремело несколько разрозненных выстрелов, но победители услышали лишь свист пуль.

Ратуша была покинута: солдаты только что ушли из нее.