Севастопольский блиц

Голова моя кружилась от успеха, и родители очень радовались, предполагая, что мое замужество не за горами. Ко мне сватались многие… Это были блестящие и перспективные молодые люди, образованные и недурные собой, из хороших семей. И на протяжении какого-то периода я даже предавалась грезам о тихой семейной жизни, о прелестных розовощеких малютках, которых я могла бы родить… О, я могла позволить себе выбирать среди женихов. По совету матери я честно старалась приглядываться к ним, но все же не спешила с выбором.

Мы по-прежнему много путешествовали, предаваясь бесконечным светским развлечениям. И с некоторых пор меня это стало утомлять и даже тяготить. А еще все чаше я стала испытывать беспокойство: какой-то смутный зов звучал в моей душе, становясь особенно отчетливым по вечерам, когда я ложилась в свою постель и закрывала глаза, стараясь уснуть. Звук этот был странным, похожим на гудение пламени в печи, в котором мне иногда удавалось разобрать какие-то слова…

«Флоренс Найтингейл! – взывал таинственный голос, обращаясь ко мне по имени. – В мире так много страданий – разве ты уже не замечаешь этого? О Флоренс! Неужели ты забыла о своем Предназначении? Ты – особенная, ты – не одна из многих… Ты – жемчужина, созданная не для того, чтобы раствориться в песках житейского моря; нет, воистину мир должен увидеть животворящее свечение милосердия твоего! Посмотри вокруг – и сквозь обманчивый блеск благополучия и уюта увидишь ты боль и смерть, грязь и нищету, услышишь стоны и крики – все это есть в мире, о Флоренс… Не дай пропасть втуне сокровищам души твоей! Отбрось мишуру, ибо все это прах; следуй путем своего сердца; и пусть нелегок он, но велик и блажен, ибо чрез тернии прорастает к сияющим вершинам душа человеческая, обретая благословение и истинную Любовь…»

И в какой-то момент это беспокойство стало непереносимым. Я вновь стала замечать на улицах убогих и обездоленных… Я вновь остро почувствовала, насколько несправедлив этот мир: одни утопают в чрезмерном богатстве, а другие живут и умирают в нищете, в ужасных условиях – от болезней и недоедания. Мне хотелось сделать хоть что-то, чтобы облегчить страдания этих людей. И мне становилось стыдно за то, что я живу в неге, а они вынуждены влачить жалкое существование… С родителями я давно перестала обсуждать эту тему, так как всякий раз, заговаривая о чем-то подобном, видела в их глазах непонимание и, более того, тревогу – тревогу за меня, за мой «ненормальный» образ мыслей. Кроме того, я вдруг поняла, что все мои грезы о замужестве – глупость.