Пусть ярость благородная

«Да ведь им, – подумал он, – убить кого – словно чихнуть, сразу видно, головорезы, как есть головорезы, только связок скальпов на поясе не хватает для общей картины. Но вот мундиры… мундиры сидят на них как влитые, явно носят их не один год, значит, это и не ряженые…»

Притом несообразностей уставного характера и на рядовых, и на унтере, и на стоящих чуть в стороне двух офицерах в явно морской форме, было столько, что на ум приходила мысль не о нарушении Устава, а о каком-то другом Уставе, к примеру, сербском или болгарском, близкородственном русскому, но другом. Алексеев вспомнил про Черногорию, объявившую войну Японии. Да нет же, ерунда; если исходить из того, сколько мог стоить только один корабль с новейшим оружием такой мощи, а тут их два, да еще два вспомогательных, которые тоже не просты, да еще два сверхистребителя, да еще та огромная «акула, которая скромно притаилась в тени большого «купца» под доброфлотовским флагом, таким образом выходило, что вся эта эскадра в деньгах может оказаться и подороже самой Черногории с Сербией в придачу. Загадка, однако. Паузу прервал морской офицер с погонами капитана второго ранга.

– Здравия желаю, ваше высокопревосходительство, командующий сводной корабельной группой, командир Большого Противолодочного Корабля «Адмирал Трибуц», капитан первого ранга Карпенко Сергей Сергеевич, – слова «ваше высокопревосходительство», как показалось Алексееву, он произнес несколько небрежно. – Корабль находится в боевом походе, так что не обессудьте за аскетизм церемонии…

На этом фоне диссонанс погон и произнесенного звания прошел почти незаметно. Наместник только отметил, что такие погоны ЗДЕСЬ у капитана первого ранга… Встреться ему эти люди в другом месте и при других обстоятельствах, ох и насиделись бы они в холодной за свой маскарад. Но данное место и данные обстоятельства говорили за то, что никакой это не маскарад, а самая настоящая реальность. Покойный адмирал Того мог бы засвидетельствовать это лично."

"И Наместник сломался; нервное напряжение полутора месяцев несчастливой войны, когда он ежечасно и ежеминутно ждал сообщения – об очередной неудаче армии или флота или об очередной подлости из Петербурга. Потом суматошный, нервный сегодняшний день, наполненный смесью эйфории от нежданной блистательной победы и ожидания встречи с чем-то несбыточным и волшебным, которое нарастало с каждой минутой. И вот он достиг того, к чему стремился – и не знает, что ему говорить, ибо не понимает тут почти ничего.

– Господа, – неожиданно тихим голосом сказал Наместник, – может, кто-нибудь объяснит, что здесь происходит?

– Объяснить? – переспросил тот, что назвал себя капитаном первого ранга Карпенко, – Хорошо, можно и объяснить, ваше высокопревосходительство.