Пусть ярость благородная

– Ваше Сиятельство, – с жестким немецким акцентом проговорил Эбергард, – а может, вам вообще не ехать на этот корабль? Может, мы с лейтенантом фон Боком…"

"– Э, нет, немец, перец, колбаса, чего захотел! Я гнался за ним как сумасшедший от самого Артура, а ты говоришь «не ехать». Война, так несчастливо начавшаяся для России, вдруг в одночасье оборачивается блистательной победой. Что я должен отписать Государю? Что не знаю ни тех, кто эту победу российскому флагу добыл, ни того, откуда они взялись? Макаров-то свою телеграмму в Петербург уже отправил, еще днем. Нет, несомненно, это судьба, божий перст, так сказать. Так что ехать придется, не иначе. И ты, Андрей Августович, со мной собирайся, может, чего своим острым немецким глазом и приметишь. Вот Роберт Николаевич сообразил катер на воду спустить да на буксир взять, когда мы еще из-за мин остановились. И все, готово, пожалте на борт – ждать, пока пары разведут, не надо. И не надо так нервничать, Андрей Августович, Макаров с компанией вернулись с этого корабля целыми и невредимыми. И разве не достаточная гарантия Андреевский флаг? И еще – с нами пойдет дежурный адъютант, лейтенант фон Бок, уж он-то точно не испугается странного…

– Если будет способен держаться на ногах, – усмехнулся Эбергард. – Он слышал краем уха ваш разговор с Юрасовским и сделал из него свои выводы. Теперь в поисках храбрости уничтожает запасы Смирновской в буфете «Баяна». Видел я его там полчаса назад. Думаю, что он уже дошел до последней кондиции.

– Тогда, наверное, вы правы, – вздохнул Наместник, – лучше пойдемте туда вдвоем.

Катер мягко коснулся нижней площадки трапа. Трап – это первое что показалось Адмиралу Алексееву странным, причем два раза. Во-первых, он, как ни напрягал память не мог вспомнить такого «Адмирала Трибуца», а во-вторых, эта надпись была с грубой орфографической ошибкой – отсутствовали твердые знаки на концах слов… адмирал Алексеев вспомнил разговоры об изменении орфографии и удалении из нее «лишних букв». Но по сравнению с тем, что было дальше, эти несчастные буквы оказались сущей мелочью. Когда Наместник поднялся на палубу, его поразил яркий свет, ударивший в глаза. Даже со стороны было видно, что корабль освещен невообразимо ярко, но вот вблизи казалось, что ночь превратилась в день. Таких светильников, дающих яркий, ровный, почти дневной, свет, адмирал Алексеев не видел никогда. И кроме того, его встречали… Вдоль борта было выстроено около десятка то ли солдат, то ли матросов самого устрашающего вида. Офицер в такой же земноводной форме скомандовал:

– Равняйсь! Смирно! Равнение на середину!

Одна звезда на погоне с двумя просветами – такого звания не было в русской армии и на флоте, Наместник Алексеев это помнил точно.