Благие намерения. Мой убийца

По той же самой причине я забраковал и третий вариант, предложенный молодым человеком, которого я послал блюсти интересы Алана: мол, преступником был сам Джеймс Бейнс. Не то чтобы я думал, что это неправда, просто подозревал, что недоказуемо.

А что касается первого варианта – якобы Алан не знал, что произошло убийство, – он практически никуда не годился. Тело Бейнса лежало в гостиной, как не заметишь. Да и вряд ли он принял свою смерть совершенно бесшумно.

На этот счет были показания медика, очень неприятные. Алан, как мы еще вспомним, поведал, что потерял самообладание и ударил слугу кулаком, а Бейнс рухнул навзничь и, падая, ударился головой об угол тумбы письменного стола. Для Алана, по его словам, смерть Бейнса стала неожиданностью. Я даже подумывал, а не построить ли мне линию защиты на том, что он не хотел убивать. Увы, судя по фактам, об этом не могло быть и речи. Бейнс в прямом смысле был забит до смерти. Я опущу специфическую терминологию и поясню то, что, видимо, хотел сказать медик. Конечно, ни один врач не в состоянии ясно и четко изложить данные, а конкретно этого врача я сильно невзлюбил, еще когда он выходил из машины. За его вызывающее поведение и отвратительные рыжие волосы.

Врач, похоже, считал, что причиной смерти действительно стало падение на стол. Однако на подбородке жертвы было три синяка, а левый глаз сильно пострадал. Эти повреждения жертва, очевидно, получила до смерти. Потом шло описание удара и трещины в основании черепа. До тех пор я более или менее мог увязать эти факты с версией Алана. В конце концов, он сознался, что вышел из себя и мог не осознавать, что ударил четыре раза, а не один.

К сожалению, это было еще не все.

Когда Бейнс валялся на полу, Алан – возможно, не отдавая себе отчета, что слуга мертв, – поднял тяжеленный граненый графин с виски и несколько раз опустил его на лоб мертвеца – пока не проломил. А потом, по всей видимости не удовлетворившись результатом, долго бил ногами то, что – к этому времени даже он должен был понять – стало трупом. Причем с такой жестокостью, что сломал три ребра.

Складывалось впечатление, что, обнаружив письма, Алан вновь впал в ярость. Такое необузданное бешенство совершенно не вязалось с вкрадчивыми, ленивыми манерами Ренвика. Конечно, он обладал исключительной силой, но ему следовало об этом знать и не распускать руки.

Мне и сейчас сложно объяснить, почему для меня все перевернулось. Меня же не смутил один удар; почему я должен был чувствовать себя иначе, если их было десять? Так или иначе, зал суда я покинул до того, как присяжные вынесли Алану неизбежный приговор, испытывая угрызения совести и чувство гнева на весь мир, включая инспектора Вестхолла и врача.