Благие намерения. Мой убийца

И естественно, они не шли ни в какое сравнение с тем, что я чувствовал сейчас, когда покупка хлеба и масла на двоих, а не на одного, в прямом смысле приравнивалась к преступлению. В то время я, безусловно, наслаждался и вряд ли испытывал хоть малейшие угрызения совести. А если испытывал, то тут же вспоминал, что Бейнс был шантажистом. На самом деле я почти перенял отношение Алана.

Однако предстояло следствие, и меня слегка трясло. Я ненавязчиво следил за его ходом – не как профессионал, даже не как обыватель, а как друг человека, который, по слухам, был к делу причастен. Наверное, стоит сказать, что даже больше, чем просто по слухам. И я так и не мог понять, радовался я тому, что так влип, или огорчался.

Прежде чем рассказывать, что меня потрясло, позвольте описать эпизод, который произошел, на мой взгляд, по воле случая, и разъяснить момент, который заинтриговал нас обоих – и Алана, и меня. А именно: каким образом полиции так быстро стало известно про смерть Бейнса. Эта деталь, помимо всего прочего, имела далеко идущие последствия. В сущности, она полностью уничтожила любой шанс на оправдание Алана.

Оказалось, что у слуги Ренвика имелся родной брат – довольно сомнительный субъект, перебивающийся случайными заработками. Его в тот день и позвал к себе Бейнс. Джеймс Бейнс – добавим имя, чтобы не перепутать, – не смог внятно объяснить, зачем он понадобился брату, не смог он и сказать, почему так важно было им встретиться в отсутствие работодателя брата. Но, имея на руках ту информацию, что была у меня, я смог связать все воедино.

Думаю, Бейнс планировал передать Джеймсу письма миссис Килнер, оставив себе одно, то, которое я уже цитировал. Его он собирался показать Алану. Впоследствии (и я в этом уверен), когда Бейнс вытянул бы с помощью шантажа столько, сколько сможет, настал бы черед Джеймса. Возможно, потом письма должны были пойти по рукам всех нуждающихся родственников, чтобы каждый смог себя обеспечить.

Однако вернемся к перемещениям Джеймса Бейнса. Поднимаясь по лестнице к квартире Алана, он увидел, как кто-то входит в дверь, и догадался, не без оснований, что это хозяин, с которым, как он честно признал, встречаться желания не было. Очевидно, Алан вернулся домой раньше, чем планировалось. Именно поэтому, если мои размышления верны, письма оставались в цветочном горшке, а Джеймс стоял снаружи.

Он очень долго прождал на улице – сей факт показался странным даже коронеру, – представив на этот счет крайне неубедительное объяснение: якобы брат написал, что очень нужно увидеться. Зачем, Джеймс не знал, но сам поразился, насколько брат подчеркнул, что это срочно. Поэтому он и ждал. В итоге его терпение было вознаграждено: из дома вышел человек, который ранее туда заходил.