Индульгенция 3. Без права на смерть

— И тем не менее, вы, признавая, что мой статус даже выше вашего, все равно желаете мне смерти?

— Увы, князь, но это необходимая мера. Поверьте мне, встреться мы при других обстоятельствах, я бы с удовольствием назвал вас другом, но увы… Вы же русский? Русский князь, московит? А у нас с вашей страной не очень хорошие отношения, как ни горестно мне это признавать. То есть, вы потенциальный враг, пусть и благородный. Поэтому, пусть я и буду после мучаться угрызениями совести, но… La France avant tout (Франция превыше всего — франц.)

— Понимаю и принимаю, — чуть склонил я голову. — Но прежде ответьте мне на вопрос — как вы тут оказались? И что вас тут удерживает? Неужели вам не хочется домой?

— Ах, князь, это воистину печальная история, полная трагизма и смертельных интриг. Если кратко, во всем виновата любовь.

— Любовь? — удивлено приподнял я бровь. Ну да, я так умею, долго тренировался.

— Конечно любовь! Угораздило же меня влюбиться в графиню де Буатье, прекрасную даму, у которой был всего один недостаток — она была замужем. О-о-о-о-о, ее муж… Вы его не знаете. Это исчадие ада, облаченное доверием императора! Поговаривали, что он оккультист и по ночам якшается с демонами. На свою жену ему было плевать, и она нашла утешение в моих объятьях."

"Воистину, это были высокие отношения, когда страсть туманила нам голову, а любовь лилась в наши бокалы вместо вина! Признаюсь, меня предупреждали, что граф крайне мстителен, но я, опьяненный чувствами, ничего не хотел слышать. Да и что мог мне сделать старик, который и шпагу-то держать в руке не умеет⁈ Но он смог!!! — парень натурально всхлипнул и вытер слезу.

— Мы потеряли осторожность, и это сыграло с нами злую шутку. В один момент, когда мы, насладившись друг другом, лежали в постели, к нам ворвались люди графа. Я даже ничего не успел сделать, как меня скрутили, на голову одели мешок, а после удар по затылку отправил меня во тьму.

Не знаю, сколько времени прошло, но в себя я пришел, будучи распятым на холодном камне, полностью обнаженный. Не сразу я понял, что терзало мой слух, но сумев чуть повернуть голову, я увидел, как мою любимую, этот нежнейший цветок империи, так же распяли на дыбе и насилуют вставшие в очередь солдаты! И судя по ее измученному лицу, это продолжалось уже долго. А напротив нас в высоком кресле сидел мерзкий граф и наслаждался этим зрелищем. Я забился в путах, пытаясь их порвать, дабы потом лично вырезать его гнилое сердце, но увы — связали меня крепко.

Когда он увидел, что я пришел в себя, его веселость сменилась лютой ненавистью. Медленно он подошел ко мне, достал черный кинжал и быстро стал рисовать — вырезать на моем теле страшные знаки, от которых меня трясло, а боль с каждым новым знаком становилась все сильней. При этом он что-то бормотал на неизвестном мне языке.