(без) Право на ошибку

Я не мог ошибаться в отношении нее, я никогда не ошибался. Так что хватит фокусироваться на этом. Слишком много чести для такой, как Настя.

Меня ждала моя жизнь. По моим правилам. Ждал завтрак, машина в аэропорт и куча дел, которые встали без моего присутствия.

Так что я забуду ее еще быстрее, чем свалю из этого города.

Еще быстрее, чем тогда, пять лет назад, когда охрана выводила ее из офиса.

ГЛАВА 8

5 лет назад

Это уже никуда не годилось!

Нет, ну правда, сколько можно?

У меня нервы не выдерживали постоянно переживать, глядя из окна своего замка на осаждающее его войско. Еще и катапульты притащил бы, чтобы пробить брешь…

Нет, Норильский, конечно, не действовал напролом. Но что-то в нем изменилось с того дня, как я разлила кофе. Он будто обрел полную уверенность, ветер в паруса или мотор в задницу и открыл на меня охоту.

Я была невинна — но не неопытна. Наивна, но не дура. И понимала, что значат все эти долгие взгляды. Невзначай задетый рукав. Слишком частые посещения соседнего кабинета с неизменным то «здравствуй», то «давай ты сделаешь мне кофе — у моей секретарши не получается такой вкусный» и самыми разными комплиментами касательно моей внешности или работы.

Он не был пошлым, грубым или пугающим — потому не давал повода дать ему серьезный отпор. И я вынуждена была мило улыбаться, местами краснеть, а в голове постоянно крутилось непонимание — ну зачем ему это?

Да, он вел себя как мужчина, слегка влюбленный в юную девочку, которую боялся напугать излишним напором. И не сфальшивил ни разу.

Но я ему не верила.

Не знаю почему. Интуиция? Я же не провидица…

А может это мой страх? Страх что и так постоянно гнал меня прочь от излишне настойчивых мужчин и намеков на постель? Ведь я понимала — Горильскому именно постель и нужна была. Мне почему-то казалось, что он вполне себе отдает отчет в том, что я совершенно неопытна, и это его заводит.

Это заводило не его одного…

Я почувствовала внезапную тошноту и быстро выбралась из своего кресла, где сидела и вот уже несколько минут в замешательстве смотрела на стол, на котором лежал совершенно очаровательный букет. И под предлогом того, что цветам нужна вода, схватила из шкафа вазу и бросилась наружу, в туалет, не обращая внимание на разговаривающих о чем-то Веринского и его личную помощницу.

А потом заперлась в кабинке, уселась на опушенную крышку унитаза и попыталась справиться с нахлынувшими ощущениями.

Вдох-выдох.

Но перед глазами не закрытая дверь кабинки.

Перед глазами темно, и мерзкий шепот заливает уши, и тянется, тянется в сторону одеяло, а моих ног, все выше, касаются чужие, потные ладони, а я лежу, замерев, с перехваченным от ужаса горлом.