(без) Право на ошибку

Дышу собственным одиночеством; и если у него есть запах — именно его я и чувствую.

Дома пусто.

И тихо.

Лишь отголоски моих молчаливых прошлых криков.

А может стоило выбить звуковой волной эту дерьмовую реальность, надеясь, что она расколется и отступит? И предоставит мне еще один шанс?

Интересно, Настя может слышать мой крик?

И если да, то почему не обнимет? Не возьмет в свои объятия? Не вытащит меня из этой черноты?

Я не включаю свет. Зачем? Внутри меня настолько темно, что не спасут даже дизайнерские лампы. Гадское чувство, что раз ее нет рядом, значит нет вообще ничего. Чувство, от которого я когда-нибудь избавлюсь. Как и от чувства вины. От них устаешь.

Как и от любой погони за призраками.

Но сегодня ночью все мои призраки здесь. Бьются каплями воды из душа. Смотрят на меня из открытых окон. Жалят своими поцелуями и прикасаются летним ветром.

Как ни странно, успокаивают.

Это похоже на смирение. Я даже уверен почти, что это смирение. Но спустя несколько дней понимаю, что до смирения мне далеко.

Чувства, дурившие мне кровь столько времени, схлынули, обнажив до сухости морское дно. На котором как под микроскопом можно было теперь разглядеть молекулы моих настоящих желаний.

Всего того, что я действительно собирался потребовать — и получить — от жизни.

И на горизонте уже сверкали молнии и поднималась волна.

— Документы на подпись, — помощник максимально нейтрален. Старается. Смотрит в сторону. Я неожиданно понимаю, что он не так уж и плох.

Хм, надеюсь не дойду до той степени маразма, чтобы сообщить ему об этом. Ни к чему."

"Это нормально, что прячу свою человеческую сущность и кровоточащие раны под костюмом индивидуального пошива. Английская шерсть, шелковая рубашка. Для окружающих я оборотень, выгрызший свою империю из провальной, казалось бы, ситуации, и теперь с удовольствием насаживающий на кол своих врагов. И перебежчиков.

И правда с удовольствием — я не пытался оправдаться мнимой местью. Мне не впервой было не только строить, но и ломать тех, кто позарился на мою стройку.

Не многие меня знают другим. Только те, кто был со мной достаточно давно, и кто был достаточно умен, чтобы не думать над этим и не показывать, что они знают.

Что я могу ошибаться. И у меня могут быть слабости.

Единственная слабость. Настя и ее крохотная кукла, к которой я тоже привык. И даже скучал немного.

Слабость, которая легко превращалась в силу, сносящую все на своем пути, стоило бы кому-то попробовать их обидеть. Я ведь даже себя наказал за ее обиды, что уж говорить про остальных?

Я сразился с собственными демонами — и почти сдох. И я готов был сражаться снова и снова…

Готов ли?

— Вас ждут в конференц зале, — осторожно напомнила моя тень. — Главы отделов, представители…

— Я помню, — резко кивнул и встал.