(без) Право на ошибку

И это вводит в такой ступор их всех, что они готовы выполнить мои просьбы — лишь бы отстала. А не то придет злая бабайка и укусит за бочок.

— Да уж. Ты научилась кусаться.

— Так бывает. — она пожала плечами. — Я закрываю дверь за дверью в свое прошлое. И эта тоже должна быть закрыта.

— Значит… У меня есть шанс на твое прощение?

Кусает губы. Сомневается, стоит ли разговаривать со мной об этом, но потом все таки выдыхает:

— У тебя давно есть мое прощение. Я ведь знала, кто ты и на что способен, а на что нет, еще до того, как согласилась первый раз с тобой поужинать. Знала что будет больно. Мне самой следовало следить за своим циклом. И узнав, что сделал Горильский первым делом звонить тебе, а не начинать «расследование». То, что произошло… даже я, частично, виновата. А то что это имело такие сложные последствия… так бывает. Кто знает, не вел ли меня сверху сложным и страшным путем чтобы у маленькой девочки Рады был шанс на счастливую жизнь… Я не обвиняю тебя ни в чем — уже не обвиняю. Не пытаюсь мстить. Вот только это ничего не меняет. Да, у каждого человека есть право на ошибку. Но у меня есть также право отказаться от того, кто ошибся.

Она вздохнула, развернулась и вышла.

Не заметив, как потянулась моя рука, хватая ту пустоту, которая образовалась на том месте, где она стояла.

ГЛАВА 17

Зачем я пришла? Могла бы и обойтись без этого…

Без того чтобы снова стеклом в деревянные башмачки, чтобы каждый шаг отдавался болью.

Но. видимо, не только преступников тянет на место преступления.

Да и вообще… тянет.

Я все решила с юристами. С помощником Веринского. Договорилась о времени и дне. Придумала для няни с Радой целую программу — нет, по музеям я таскать дочку не собиралась, теория о раннем развитии пока не нашла отклика в моем сердце. Но им надо было где-то гулять, где-то есть, пока я буду занята, потому заранее продумала маршруты и гостиницу заказала исходя из этого.

И тогда появилась возле такого знакомого офисного здания.

Даже не посмотрела на те кусты, где чуть ли не пряталась пять лет назад — они были другими, да и я совсем другой. Но все равно сердце билось гулко-гулко. Будто я была все той же только-что-студенткой и пришла на собеседование.

На должность жертвы.

Я вздохнула, решительно зашла в здание и пересекла холл. Мне не нужно было сопровождение, я и так все прекрасно помнила — даже слишком. И пропуск у меня был, об этом позаботились заранее.

Поднялась на нужный этаж и даже не обратила внимание на дежурную улыбку секретарей. Секретари были другие — а улыбались как прежде. Я лишь кивнула и прошла в приемную Веринского. А потом и в его кабинет. С размаху, с разбегу — иначе сбежала бы на трясущихся ногах.

Не знаю, что меня так трусило. Не знаю, зачем я вдруг решила объясниться. Или не объясниться, а увидеться.