(без) Право на ошибку

Сейчас я почти счастлив, что это не дает мне ни секунды свободного времени, что эта ситуация выявит все слабые звенья и всех подстрекателей, что я увижу истинные лица. Я запоминаю каждое такое лицо, собираясь потом умыть их кровью. Никто кроме Константиновича, пожалуй, не знает истинных причин происходящего — я никому и ни разу не позволил показать своей слабости или что я человек. Не хрен. Я умею открываться только перед Настей, но ей мои откровения и нутро до лампочки, потому я не снимаю броню двадцать четыре часа в сутки. Живу в офисе, пашу так, как никогда в жизни, управляю компанией, постоянно совещаюсь и ругаюсь с адвокатами и экспертами, двигаю потихоньку нужных пешек и копаюсь в собственном грязном белье. У меня мало живых свидетелей, но я продолжаю копаться и искать — мне удается даже найти своего бывшего айтишника, который тогда и сумел влезть в систему и изменить данные, и за соглашение что я не буду его преследовать, он уже дает показания.

Я уже две недели не езжу в ее город. Убеждаю себя, что нормальный. Я почти перестал видеть ее лицо вместо документов. И слышать ее голос вместо слов своих подчиненных. И потому совершенно охренел, когда поднял голову от бумаг и увидел Настю, заходящую ко мне в кабинет.

Я и правда не верил, что это она и есть пока она не прошла и не села в кресло передо мной, сбрасывая короткую шубу, оставшись только в ярком костюме — а я ощутил ее запах.

И тут же задышал чаще, рефлекторно, пытаясь втянуть как можно больше того, что принадлежало только ей.

— Почему меня не предупредили? — вопрос прозвучал хрипло. Хорошо хоть прозвучал. Я надеялся, что на моем лице не отразится та буря эмоций, что я чувствовал, и не собирался себя выдавать отсутствием реакций. Не потому, что боялся, что она ударит по-больному, просто понимал, что не сдержавшись один раз, я уже не смогу остановиться.

— Я попросила, — она смотрела спокойно. Красивая, уверенная в себе, стильная.

Взгляд какой-то строгий, а руки лежат спокойно на подлокотниках кресла. И я чувствую себя больным маньяком, потому что единственное о чем я думаю это о том как я хочу взять эту руку эту узкую ладошку и приложить к своей щеке, потереться о нее, царапая щетиной. Не брился кажется уже несколько дней и сегодня даже душ не принял. Вот странно, всегда было плевать, а сейчас чуть ли не стыдно.

— Попросила? — переспрашиваю как идиот. — И мой помощник так вот просто выполнил твою просьбу?

Я понимаю о чем спрашиваю. Тот был обязан докладывать мне обо всем, что связано с Настей.

Вспышка улыбки, которую я впитываю с жадностью песка под первым за многие недели засухи дождем. Глаза ее насмешливые, легкое движение головы — меня ведет, а она говорит быстро и почти весело:

— Мне кажется, он меня боится.