Когда закон бессилен

 — Поверь, братик, отец перед смертью составил новое завещание. И там тебе кое-что есть, но только кое-что, а ведь ты как любящий сын поделишься с мамой, значит, уже через год станешь нищим.

— А как же те баксы, что я отбил у Касыма? — раздраженно сказал Федор.

— Об этом другой разговор! — резко бросила она, — Сейчас мы говорим о завещании отца. И давай это закончим.

— То есть, как это, — разозлился Федор, — другой разговор? Ты мне сама говорила…

— Феденька, — Валентина презрительно посмотрела на брата, — не испытывай мое терпение. Ты с мамулей или нет?

Федор быстро сказал:

— Если, как ты говоришь, она отца…

— А если это не так? — перебила его Валентина.

— Ну ее на хрен! — крикнул он. — И парни Пирата за тебя. Игла со своими тоже не хочет на мать ишачить. У нее, говорят, на уме одно, как бы…

— Все, — резко сказал Валентина. — Я услышала то, что хотела. Завтра ты поедешь в Тулу. Встретишься с Блохой. Он задерживает поставку по авансу. Предупреди, чтобы не тянул время. Это для него может закончиться очень плохо, — давая понять, что разговор окончен, быстро вышла в соседнюю комнату.

— Ты доверяешь ему разговор с Блохой? — удивленно спросил Георгий.

— Если он предал мать, то что я могу ждать от него, кроме ножа в спину?

— Тогда почему ты отправляешь его в Тулу?

— Об этом ты узнаешь чуть позже, — уклонилась от ответа Валентина. Посмотрев ему в глаза, спросила:

— Что ты узнал о Людмиле? Ведь это ты отправил старшую медсестру в больницу? — зная ответ, засмеялась. — Она ведь хотела заявление написать, но передумала.

— Ты знаешь об этом? — удивился Георгий.

— Жора, — Валентина укоризненно покачала головой. — Я знаю даже больше, чем ты думаешь. И, признаюсь, хочу- услышать от тебя честный ответ. Кто тебе эта женщина?

— Не понял, — прохрипел он.

— Георгий, по-моему, я спросила довольно ясно. Давай не будем ходить вокруг да около. Ты мне нравишься. Хотя, если говорить откровенно, я обратила на тебя внимание только после твоего разговора с отцом. Я его ненавидела. О мертвых не говорят плохо, — Валентина горько улыбнулась, — но хорошего о человеке, который был моим отцом, я сказать не могу ничего.

— Но ведь ты тоже не сахар, — буркнул Георгий и, отвечая на ее изумленный взгляд, сказал. — Ради заграницы ты предала свою мать. Ведь…

— Перестань! — с болью воскликнула она. — Ты не смеешь осуждать меня! Хотя бы потому, что ничего не знаешь!

— Я знаю, что говорю.

— Да что ты можешь знать? — закричала она. — Мама любит меня! Я знаю! Я уверена в этом! Потому что…

— А ты? — спросил Георгий. — Ты любишь свою мать?

Пораженная Валентина, не находя слов, смотрела на его суровое лицо.

— Я рос без мамы и папы. Нас называли просто — шпана, детдомовская шпана.