Срок для Бешеного

 — Надо же нашим преследователям найти что-то, кроме… — кивнул ой в сторону моста, затем отжал и напялил на себя свою куртку, а Савелию кивнул на джинсовый костюм. — Одевай… Должен быть впору, на себя в швейке заказывал… Штаны тоже в воду: мог же ты в воде раздеться…

Савелий быстро переоделся и бросил в речку в штаны. Угрюмый посыпал вокруг табаком.

— Теперь можно двигать…

— А моя следы наверху, может, тоже посыпать? Я помню, как шел…

— Твои следы пусть найдут: они от воды к мосту ведут и обратно к воде… Пусть головки ломают… Пошли, до рассвета километров десять намотать нужно…

Савелий подхватил Федора под руку и легко поднял. Они двинулись вперед, вверх по течению, и Угрюмый, пока не кончился весь табак, аккуратно посыпал за ними. Вдруг он встал как вкопанный.

— Беше… Савелий, где майка? Ну, та, что сапоги обвязывал?

— Обижаешь, Федя! — рассмеялся Савелий и вытащил из кармана разодранные клочки бывшей майки.

— А ты не такой лопух, каким кажешься! — рассмеялся Федор.

Стараясь отойти как можно дальше от моста, они останавливались лишь на мгновения, чтобы заглянуть в карту да чуть перевести дух. Федор, превозмогая боль, отказывался от более длительного привала, но ему становилось все хуже и хуже. Савелий страдал от того, что ничем не может облегчить его муки. Он пытался отвлечь его от боли, рассказывая и рассказывая различные веселью истории… Однако и он вскоре замолчал: на него навалилась такая усталость, что язык не ворочался, хотелось упасть и уснуть… Ему казалось, что к его ресницам подвешены грузики, и он с трудом держал глаза открытыми, чтобы не наткнуться на дерево или не завалиться на какой-нибудь колдобине.

Савелию стало казаться, что он только что сошел на берег после долгого и утомительного плавания… С непривычки земля, словно живая, норовила сбросить его, сбить с дог. Походка была неуверенной, враскачку, как у всех моряков, долго не ступавших на землю… Он бесцельно бродил по родному городу, всматриваясь в дома, в людей, стараясь понять, что изменилось за его девятимесячное отсутствие. С удовольствием улыбался каждому прохожему, совсем незнакомым людям, радовался обыкновенному троллейбусу. У него было состояние человека, только что выпущенного на свободу после долгого заключения.

«Действительно, поножей» — промелькнуло в воспаленном мозгу Совели.

Это состояние опьяняло, наполняя душу какой-то необъяснимой радостью бытия…

Точно такое же состояние испытал он в первые минуты своей воли… Все вокруг было совершенно другим.