Жена Берсерка

Дверь женского дома пришлось пинать, чтобы воины, стоявшие на страже в проходе, открыли своему ярлу.

Гудню при его появлении вставала с сундука, тихо пробормотала:

И исчезла. Харальд сделал несколько шагов от двери, прислонил секиру к стене рядом с кроватью. Замер.

Сванхильд дремала, примостившись на постели поверх покрывал — в красной рубахе, которую он сам для нее выбрал. Ноги в толстых носках подобрала под себя…

Она казалась такой исхудавшей и заморенной, что Харальд вдруг ощутил укол ярости. Постоял над ней молча, не выпуская из рук принесенной снеди.

Потом сгрузил все на сундук, скинул плащ, разделся, оставшись в одних полотняных штанах. Снова подошел к кровати, присел.

И задумался, глядя Сванхильд в лицо — полузакрытое копной распушившихся светлых волос.

Девчонка носит его детеныша. Увидит ли он его? Или уйдет в море, к Ермунгарду, прежде, чем тот появится на свет?

И каким он будет, этот детеныш? Тоже, как он сам, примется рвать баб, когда подрастет?

В том, что родится сын, Харальд не сомневался. Кровь родителя крепка, она приносит только мужчин…

И это к лучшему. Если его детеныш, еще не созрев толком, уже заставляет Сванхильд видеть мир таким, каким видит его он в свои недобрые мгновенья — значит, наследие Ермунгарда сильно в его нерожденном сыне. Для женщины такое ни к чему.

Харальд погладил девчонку по ноге — от коленки, вниз. Произнес негромко:

— Сванхильд. Ты должна поесть.

Она проснулась сразу, быстро — но глаза были сонными, заспанными. Пока поднималась и садилась, Харальд успел перетащить еду на кровать. Опустился напротив, протянул ей кувшин.

— Молоко. Чаши нет, пей так.

Девчонка приняла кувшин с радостной улыбкой, сделала несколько глотков — и спросила, вдруг став серьезной:

— Тот, кто попал в Кресив — он кто?

— Гейрульф, — ответил Харальд. — Пока — просто воин. А там посмотрим.

— Я хочу его видеть, — сообщила Сванхильд. — Это можно? Или мне опять лучше не выходить…

Она споткнулась, замолчала — а Харальд, коротко глянув на нее, подцепил кусок мяса с хлебом. Прожевал, размышляя.

Всю жизнь он ее взаперти не продержит. Если Сванхильд оправилась, нет смысла прятать ее по опочивальням. К тому же, как выяснилось, сиденье за закрытой дверью не спасает от посланцев богов.

— Завтра ты выйдешь, — спокойно сказал он. — Но после того, что произошло, по крепости могут начать гулять разные слухи. О тебе, о том, что случилось в опочивальне. Говорю это, чтобы ты знала.

Лицо Сванхильд застыло.

Харальд оскалил зубы в улыбке. Посоветовал — правда, прозвучало это скорее как приказ:

— Держи голову высоко, жена ярла. Кто бы ни смотрел на тебя. Как бы ни смотрел. И если заметишь, что смотрят как-то не так, тут же скажи мне. Я разберусь.

Она на мгновение отвела взгляд. Но Харальду и этого хватило.