Берлинский транзит

— Я еще звонил своему агенту во Франкфурт, — сообщил он, глядя на номера телефонов, — и последний звонок, примерно час назад, сделал своей маме. Вот, собственно, и все.

— А вам кто звонил?

— Сейчас тоже посмотрю. Входящие звонки. Два раза мой компаньон. Один раз журналист из Питера — они готовят статью о нашей работе на комбинате. И какой-то неизвестный мне номер. Человек позвонил и вежливо поинтересовался, где я хочу сидеть. В каком ряду. Я ничего не понял, а оказалась, что он звонит из оперы, предлагает мне билеты.

— И все?

— Конечно, все. Можете сами посмотреть мой аппарат. Мне нечего скрывать.

— Вы слышали про Георгия Цвераву?

— Я уже сто раз говорил всем, что никогда в жизни не слышал. И не знал ни его, ни его молодой жены. Или она не была его супругой?

— Нет, — ответил Дронго, — она была его убийцей.

— Не говорите глупостей, — испугался Гаврилко, — какой убийцей, если их обоих застрелили.

— Вы так думаете?

— Конечно. Я видел, как выносили их тела. Это было ужасно, просто ужасно.

— И вы больше ничего не видели?

— Не ловите меня за язык, — завизжал Гаврилко, — я уже всем говорил, что ничего не видел и не слышал. Неужели непонятно? Я так и написал в своей объяснительной.

— Вы понимаете, что сюда вместо меня могут прийти совсем другие люди. И они попытаются вытрясти из вас все, что вы знаете. И если сейчас у вас есть какая-то информация, которую вы скрываете, но которую я должен знать, то не нужно ее скрывать. Постарайтесь вспомнить и рассказать мне все, что вы знаете.

— Какой вы упрямый человек, — всплеснул руками Гаврилко. — Неужели вы ничего не понимаете? Я же вам сказал, что ничего не видел и ничего не знаю. И даже если меня начнут поджаривать на медленном огне или пытать электричеством, то и тогда я ничего не смогу рассказать.

— Ясно, — сказал Дронго, поднимаясь из кресла, — извините, что я вас отвлек. Вы уже обедали?

— Конечно. Здесь очень приличный ресторан, хотя и дорогой. Но я заказал себе грибы в устричном соусе, и мне их принесли. Вы никогда не пробовали грибы в устричном соусе?

— Нет, — ответил Дронго, подходя к двери. — Закройте дверь, — попросил он на прощание, — и никому ее не открывайте. Так будет лучше для вас.

— И не собираюсь. Это только вас я могу сюда пустить после пяти часов вечера. Больше сюда никто не войдет. До свидания. — Гаврилко протянул свою маленькую ладошку, и Дронго пожал ее, а затем вышел в коридор.

Он услышал, как за ним закрывается дверь. Из соседнего номера снова выглянул все тот же полицейский. И проводил его долгим взглядом. Дронго снова вернулся в свой триста четырнадцатый номер.

«Если один из них врет, то делает это весьма убедительно, — подумал Дронго, — ни женщина, ни мужчина не хотят ни в чем признаваться. Будем считать, что я им обоим поверил.