Берлинский синдром

Ее волосы выглядят жирными и прилизанными. Ему стыдно, что он не уделял ей больше внимания. Он чувствует себя обманутым. Почему она не сказала, что изменится, если он не будет достаточно заботиться о ней? Она стала похожа на безучастного домашнего питомца, которому все равно, когда приходит или уходит хозяин. Он ожидал совсем другого, хотя и находил утешение в тишине каждого дня. Ему и в голову не приходило, что надо бы принять какое-то решение о будущем.

С тех пор как он подарил ей ту книгу, она не произнесла ни слова. Больше двух недель. Тогда ночью он остался в квартире отца, малодушно пытаясь сбежать в детство и изо всех сил желая, чтобы его настоящее складывалось не так, как теперь. Зачем он запер дверь? Почему бы ему не отпереть ее сейчас? Он надеялся, что на следующий день, когда он вернется в свою квартиру, все будет по-другому, надеялся, что каким-то образом ей удастся сбежать. Он чувствовал бы себя несчастным, и все же ему было бы намного легче. Но все осталось по-прежнему. Она не разговаривала с ним и даже не шевелилась, когда он находился в комнате. Последние две недели представляли собой череду непрерывного молчания Клэр и его собственных умоляющих монологов, и то и другое с легким налетом скучной предсказуемости.

Но когда она заговаривает, она какая угодно, только не знакомая, и он, затаив дыхание и боясь сделать неверный шаг, ждет ее следующих слов.

— Ну, и что дальше? Теперь, когда мы здесь, что же будет дальше?

Дальше что-то непременно будет. Столкнувшись с этим откровением, он осознает, что и понятия не имеет. Он даже не думал о том, как все это произойдет.

— Ничего не будет. Разве этого недостаточно?

Ее голос тянет его через всю комнату к дивану, где он садится перед ней на корточки. Запах давно немытого тела окутывает их обоих, и он осмеливается коснуться ее. Кладет руку на ее колено, в ответ оно тихонько дергается. Неужели она пытается вырваться? Нога холодная. Под его рукой она подергивается. Клэр дрожит, все ее тело какое-то бесформенное. По лицу текут слезы, Стекают в рот; эта дорожка хорошо знакома им.

— Клэр, не плачь.

У него на глаза наворачиваются слезы, ему больно оттого, что он расстроил ее. В горле что-то поднимается. Комок? Неужели он не пройдет? Энди чувствует боль и судорожно сглатывает. Почему все не может быть просто нормальным?

— Не плачь, милая. Тебе не о чем плакать. Я рядом. И позабочусь о тебе. Тебе нечего бояться здесь…

Он перемещает руку с колена на ее плечо, которое кажется невероятно большим. Держит руку немного на весу, не желая давить на нее. Теперь он понимает смысл расхожей фразы: бремя — это ужасная ноша.

Она смотрит на него. Что она видит? Он сжимает ее плечо. Ее глаза широко распахнуты и становятся все больше и больше, будто хотят втянуть его целиком в свой взгляд.