Берлинский синдром

Утренний свет, каким бы бесцветным он ни был, предлагает ей новый день, и она наблюдает, как темнота поднимается и создает очертания различных предметов мебели, которые будут сопровождать ее в течение этого дня, как было и раньше.

— Энди? — Она тихонько встает с дивана, бесшумно ступая, чтобы не разбудить его.

В его постели пусто. В ней еще никто не спал. Она не знает, что и подумать: ее разум отказывается работать. Она пробует открыть входную дверь. Заперто. Она съедает немного хлопьев, единственную еду, которую ее организм, похоже, принимает в данный момент. Быстро проглатывая хлопья, пока они не размокли, она чувствует, как по подбородку стекает молоко. Она не вытирает его. Пусть, как и вчера, капает на футболку, где высохнет в форме облака, уютно устроившись, словно кулон, между ее грудей. В гостиной она ставит пластинку. Голос Эдит Пиаф[17] достаточно знаком, чтобы поддержать ее против окружающего мира, но это не то: он заставляет ее вспоминать летние ночи, холодный чай с джином и другие формы беспокойного счастья. Тогда она ставит другую пластинку — альбом группы «Эйр»[18], чья утонченная музыка не вызывает никаких воспоминаний. Она сворачивает папиросу и ждет. Но Энди не возвращается.

Клэр не хочет видеть его снова и все же ждет как на иголках, что услышит звук ключа в двери. А что, если он никогда больше не вернется? Я хочу его, я не хочу его. Как можно желать того, чего она не хочет? Чтобы он никогда не вернулся, и в то же время ее ужасает мысль, что он не вернется.

Если он не вернется, она умрет. Удивительно, но никаких эмоций по поводу такого исхода не возникает, и время от времени она возвращается к этой мысли, как бы желая убедиться, что действительно так думает. Неужели она ничего не чувствует, потому что не верит в такой исход событий? Или от понимания, что ничего не может поделать? Или — и эта мысль привлекает ее больше, чем мысли о смерти, — ее тело устало реагировать на ее чувства, обиженное, что совсем недавно она не обращала внимания на его сигналы тревоги? Когда она видит Энди, ей становится физически больно, и все же ей очень хочется, чтобы он вернулся. Возможно, тело отказалось от нее, отказалось разгадывать вместе с разумом шарады, интерпретируя ее эмоции. Она снова старается осознать, чувствует ли что-нибудь при мысли о смерти. Тело молчит, и она пытается расшевелить его, подкалывая. Сколько понадобится времени? Три недели? Четыре? Если он не вернется, это наверняка произойдет. Из квартиры ей не выбраться, криков никто не услышит, а возможности связаться с внешним миром нет. Она просто умрет с голоду.

Позволит ли она себе так поступить? Представляет, что, возможно, тело будет сопротивляться.