Дар берегини

 – Вот из вас отдаст одну…

– Чего ты плачешь, глупая! – Ружана засмеялась. – Будто водяному отдают. Выйдешь за Ельгова сына – княгиней в Киеве будешь!

– Тебе бы смеяться! Вот тебя бы отдавали, тогда бы ты посмеялась!

Ружана только махнула рукой. «Отдавали бы меня – я бы пошла!» – мысленно ответила она и сама удивилась этой мысли.

А хотя… почему же нет? Варяг собой недурен… рослый, складный, приятно вспомнить. Глаза, губы без слов намекают, в каких делах он хорош… Уж всяко лучше за варяга молодого выйти да быть в его доме хозяйкой, чем, как она, оказаться младшей из четырех жен старого Боголюба.

Но вслух Ружана ничего не сказала, а снова принялась петь. Девки тут же ее речи передадут матери, а Горянь, огрыза носатая, ей припомнит желание променять почтенного старого князя на молодого чужанина. Хотя сама же обрадовалась, кабы молодую Боголюбову жену встрешники унесли.

⁂Со всей Малинской волости народ собирался к самому высоком пригорку над Иршей. Парни и отроки таскали из леса сухие дрова и хворост, мужчины под присмотром Боголюба сооружали «огненные ворота». Девушки водили круги на лугу под пригорком, но их было не так много.

– Они сейчас Морану ищут, – сказал Свену Хвалимир. – И девки наши там со всеми. Как найдут, явятся.

– Морану? – удивился Свен. – Старуху?

Имя Мораны вызывало в его памяти видение страшной, раскосмаченной бабки, одетой в рванину, жутко ухмыляющейся пустым ртом, где уцелел единственный и оттого особенно страшный зуб. Жрицей Мары издревле пугают детей, а в дни жертв она способна нагнать нешуточного страху и на взрослых.

– Какую старуху? – не понял Хвалимир. – У вас Морану, что ли, не наряжают?

Еще того лучше! Свен живо представил ту же старуху, наряженную невестой в венке.

– Это он про дерево, – подсказал ему из-за плеча Шатун. – Дерево нарядят и принесут. Березу алибо вишню.

– А! – Свен бегло на него оглянулся. – Так это Купальце называется! Что я, Купальца не видел никогда, что ли!

– Купалец – это чучелко такое соломенное, его под Морану сажают, – поправил Хвалимир, терпеливо, будто говорил с малым ребенком.

– Так это Ярилка!

– А портах у тя ярилка! – не сдержался Хвалимир. – Морана и Купалец! Так они зовутся. Скоро сам увидишь."

"Все-то у них, у древлян, не как у людей, в досаде подумал Свен. Простых вещей назвать по-людски не могут. Судя по усмешке в прищуренных глазах Хвалимира, он ровно то же самое думал о варягах, хотя обычай, о каком шла речь, был полянский, а не варяжский.

– Это была весной Жива, – пояснил у них за спинами Шатун, – потому – дерево. А нынче солнце на зиму поворачивает, и ей срок в Подземье уходить – она Мораны имя принимает.

Свен и Хвалимир разом обернулись и воззрились в его добродушное простоватое лицо.