Белый шум

Никаких Леонидов вместе с Понкой не упоминалось, зато в записях с другими девушками этот тип промелькнул несколько раз. И Казаринов принял решение, во что бы то ни стало встретиться со Стрючком и Бэнкси и с их помощью найти Розамунду, а если повезет, и Леонида.

Подготовив план действий, Влад зевнул.

«Нет, спать нельзя, – предупредил он сам себя. – Так все проспишь!»"

"Казаринов схватился за документы, привезенные Чижовым, и принялся их изучать. Вычитал договоры, хотя особой нужды в этом не было – на каждом стояли росписи юриста и главного бухгалтера, потом проверил сметы и, найдя пару мелких ошибок, позвонил в офис и устроил выволочку начальнику производства. Оставались еще бумаги, но услышав, что на свою половину вернулась Элла, Казаринов поднялся из-за стола и вышел на кухню.

– Хочешь чаю? – предложил он. – Я заварю.

– Давай попьем, – кивнула Элла. – Только я заварю сама, с травами.

А когда в пузатый чайник кинули заварку и какие – то сушеные травы и залили кипятком, раздался звонок домофона.

– У тебя постоянно гости. Мужчины, – недовольно хмыкнул Казаринов, уставился в окно, где по дорожке к дому приближались вчерашний доктор Лермонтов и высокий красивый мужик с завязанной в узел гривой светлых вьющихся волос, – Гоша Каземирский, мать вашу!

– Шли мимо, дай, думаем, зайдем, – хрипло возвестил Гоша. – Чаем напоишь, Элка?

– Как раз вскипел. Мы пить собирались, – улыбнулась она.

– Мы? – удивился Ломакин, заглядывая на кухню, и, увидев Казаринова, заметил – У тебя гости, в ночи!

– Ломакин, купи селедку и ей пудри мозги, – отмахнулась Элка и раздраженно представила: – Влад, это Миша Ломакин, у него твой одноклассник жену увел.

– Конькова, – фыркнул Мишка, без стеснения усаживаясь к столу, – как всегда, емко и кратко. Только он ее у меня не уводил. Мы уже развелись тогда.

– И ты женился на отвратительной мымре, – Элка поморщилась. – Ей еще твои стихи нравились… фу – у – у!

– Мои стихи нравятся всей России, – напыщенно заявил Ломакин и, подняв крышечку чайника, потянул носом. – Ты опять коровий помет заварила, Элка? – пожаловался он и попросил сердечно: – Налей мне обычной заварочки, любовь моя!

Влад почувствовал, как внутри все передернуло от этой задушевной беседы. Даже захотелось подняться и дать в лоб доморощенной звезде. Но вспомнив про разные весовые категории, Казаринов счел за благо сдержаться.

– Как ваша нога? – участливо поинтересовался доктор Некрасов. – Воспаления нет?

– Легче, – прошептал Казаринов. – Тяжело ступать, но заживает.

– У этого пса хватка железная и зубы отравленные, – тут же встрял Ломакин. – У меня плечо полжизни заживало, чуть инвалидом не стал, – пожаловался печально. – Вот такие шрамы остались! – растопырил он пальцы.