Белый асфальт

– Какая-то дичь! Для чего эти ребусы? Нельзя было просто записать?

Не обращая внимания на его замечание, Стерхова продолжила разбирать детали:

– Сначала я тоже подумала, что это ничего не значит. Потом вспомнила номер комнаты, в которой жила Зорина – 1-14. Но зачем записывать номер комнаты, который и так помнишь?

– А если это дата? – предположил Астафьев и вдруг поднял брови, как будто его осенило. – Зорина писала свой конспект тринадцатого июля – на нем проставлена дата. Ну, а четырнадцатого, на завтрашний день, она могла запланировать что-то важное. Что-то, о чем боялась забыть. И это могло быть связано с ее исчезновением, потому что она пропала четырнадцатого июля.

Добродеев покачал головой, но спорить не стал. Тем не менее он спросил:

– Но зачем шифровать? Почему бы не записать все подробно? Это, знаете, какой-то конспирологический, странный способ.

– Странный? – повторив, Астафьев улыбнулся. – Ты когда-нибудь шарил в классном журнале или в учительских тетрадках на перемене? Особенно, если знал, что никто не видит?

Добродеев согласно закивал и тоже разулыбался.

– Вот тебе и ответ, – продолжил Иван. – Зорина шифровала запись, чтобы ее ученики-лоботрясы, не знали о ее личных планах. И вот, что важно – вероятно, она записала информацию в спешке, на том, что было под рукой.

Стерхова положила тетрадку в папку.

– Я согласна, что четырнадцать – это дата. Остальные знаки остаются для нас загадкой. Но я уверена, что и они что-то обозначают.

Она придвинула к себе другую папку, достала оттуда свернутый лист и разложила его на столе.

– В деле о пропавших в тайге я обнаружила схему маршрутов и перенесла маршрут Лубнина и Лаврентьевой на нашу карту. На этом основании я сделала несколько неожиданных выводов. – Стерхова встала и подошла к карте, висевшей на стене кабинета. – Лаврентьева и Лубнин пропали на максимальном удалении от зимовья. И это выглядит как специально спланированная операция.

Добродеев присвистнул от удивления.

– Ого! Вот это действительно интересно. Хотя и это могло быть случайностью.

– Не думаю, – заметила Стерхова, продолжая вслух размышлять. – Их маршрут был самым крайним, сложным и удаленным от других маршрутов. Вчера я звонила Семочкину, и он подтвердил мою догадку – участники соревнования сами выбирали маршрут.

Сложив руки на груди, Астафьев сосредоточенно кивнул.

– Значит, это сделал Лубнин? Он сознательно выбрал этот маршрут. Получается, что мы имеем дело с убийством? Предполагаете, что Лубнин убил журналистку и скрылся?

– Такой вывод напрашивается сам собой. – Подтвердил Добродеев.

– И теперь – последнее. – Анна прочертила пальцем невидимую линию на карте.